Книга Шар судеб, страница 21 – Вера Камша

Справедливости ради я готов признать, что большинство унаров кое-что у своих домашних менторов все же почерпнуло, а с дюжину прошедших через мой класс головастиков это почерпнутое как-то усвоили. И все же главным, тем, с помощью чего сии молодчики собираются добиваться успеха в жизни, остаются их титулы и «воинская доблесть», то есть грубая тупая сила. Изучай тот же Виктор или Лукас с сопоставимым старанием и упорством научные трактаты и списки древних рукописей, из них еще мог бы выйти толк, но какое там!

В Гальтарах полагали, что человек более всего подобен животному, когда спит и совокупляется. Я бы добавил к этому еще и драку во всех ее видах – со шпагами, дубинами, голыми кулаками – сути это не меняет. Пустоголовые юнцы поколение за поколением стучат клинками рядом с невероятным собранием книг и манускриптов, не имея представления об их истинной ценности и, что особо печалит, не желая иметь. Это само по себе издевательство над тем, для кого подобная библиотека много больше, чем любой храм.

23-й день месяца Весенних Ветров 393 года круга Скал

Я пришел прежде остальных, чтобы занять подходящее место. Размышлять под лязг железа, выкрики и сопенье невозможно, поэтому я решил слегка развеяться и заодно извлечь из нынешнего представления пользу. Пьеса без поединков и драк обречена на быстрое забвение, но поединки совершенно не прописаны даже у Дидериха, который лишь кратко указывает: «сходятся», «дерутся», «отступает», «падает». Само действие остается на усмотрение актеров, а они по большей части еще глупей и заносчивей дворян. Разнообразив привычное убожество, можно привлечь внимание, особенно если распустить слух, что поединок повторяет некую дуэль с участием имярек.

Замысел казался удачным, но его обдумывание пришлось отложить из-за появления коллег, среди которых был и Шатень. Обычно берейторское общество меня тяготит, но видеть возле себя Шлиха мне хотелось еще меньше. Я окликнул господина лошадника, тот с готовностью уселся рядом и немедленно осчастливил меня любопытными сведениями.

Оказывается, первый поединок будет и самым интересным – собравшийся ко двору с докладом Арамона распорядился начать день с лучших фехтовальщиков, то есть с Антонио и Хлодвига. Поскольку это хоть и публичная, но все же тренировка, биться будут не на время, а до десяти успешных атак. Силы бойцов почти равны, и если ничего не случится, через два дня в финальном поединке сойдутся именно они.

— Имей мы право делать ставки, – Шатень подмигнул, эта его манера мне претила, но на конюшне и в казарме свои правила, – сегодня я бы поставил на Хлодвига, а послезавтра на Антонио.

— Почему? – спросил я, потому что он ждал вопроса, к тому же мне стало слегка любопытно.

— Потому что Хлодвиг будет драться в полную силу, а Антонио наверняка придержит пару кэналлийских штучек. Он, конечно, и так в выпуске первый, но победа в главном поединке для унара важней общего места.

Мне осталось лишь пожать плечами: что поделать, науки и искусства в глазах племенной говорящей скотины не могут тягаться с благородным маханием железом.

Шатень продолжал болтать и подхихикивать, я перебегал глазами с головастиков на Арамону и с Арамоны на коллег. Кто подал сигнал – старший фехтовальщик или сам господин капитан, я внимания не обратил, но унары, прекратив переминаться с ноги на ногу и перешептываться, стали выстраиваться в ряд, дабы выслушать начальственное напутствие. Один – Эндрю – замешкался и заработал приличный тычок в спину, но на обидчика даже не обернулся. Это меня удивило, и я вгляделся пристальней. Сомнений не было – второй сын графа Давенпорта ушел в себя, и не дурацкой капитанской речи было вывести его из этого состояния. Но с чего бы отнюдь не мечтательному юнцу витать в облаках? Из всех нынешних головастиков Эндрю, пожалуй, был самым собранным и при этом обладал довольно-таки посредственным воображением, вести себя столь странным образом без причины он не стал бы, значит, причина имеется. Давенпорты из Надора, мало того, глава семейства – генерал. Очень похоже, дело именно в этом: семейство сделало выбор, и второй наследник теперь думает, как ему быть.