Онлайн книга «Шар судеб»
|
Увязывать свое будущее с положением верноподданного пьяницы унизительно, тем не менее это именно так. До своего назначения Арамона прослужил в Лаик несколько лет и был слишком туп, чтобы вникать в науки и искусства. Получив власть, он предпочел оставить привычных менторов, убрав лишь тех, кто ему успел досадить, но вряд ли подобное повторится. Следующего капитана отыщут на стороне, а значит, он явится со своими дружками, которые и займут наши места. Замена начальства коснется всех здешних обитателей, разве что кроме поставленного самим Сильвестром клирика и слуг. Я не склонен к преждевременным опасениям, однако возможность подобного развития событий отнюдь не иллюзорна. Арамона слишком громко и много болтает о никчемности Окделла и талантах Алвы, которого он, видите ли, учил. Неизбежный конфуз восхваляемого кэналлийца превратит эту болтовню в крайне неприятное воспоминание, вернее, в напоминание о промахе уже Сильвестра. Сам временщик власть, скорее всего, все же сохранит, но намозоливших глаза крикунов могут и разогнать. Значит, мне нужно поспешить с диссертацией и перевезти за лето часть вещей к Николь. Если я ошибаюсь, тем лучше, но наиболее важные для моей работы книги лучше отобрать заранее. Тем более что не далее как вчера я обнаружил один из наиболее ценных томов передвинутым. Кто и зачем его трогал? Я попытался представить читающего на гальтарике головастика, и мне стало почти смешно. Почти, потому что от души рассмеяться мешала тревога: неужели кто-то из менторов узнал о ценности хранящихся в Лаик книг и присматривается к ним? Допустить утрату этих сокровищ для науки было бы преступлением. [****] 22-й день месяца Весенних Ветров 393 года круга Скал Сегодня я провел последнее в этом сезоне занятие. Через два дня начинаются ничего на сей раз не решающие испытания, а завтра мы приглашены на поощрительные бои – эта глупость и называется глупо. Смысла в ней нет ни малейшего, формально присутствовать я не обязан, идти, однако, придется. Одно из самых неприятных свойств ограниченных умов – уверенность в том, что их мыслишки и делишки заслуживают всеобщего внимания, причем восхищенного. Пренебрежение воспринимается как оскорбление, а оскорбленное ничтожество способно сделать жизнь невыносимой. Единственный способ этого избежать – научиться переносить присутствие докучливых родственников, соседей, коллег, изображая внимание и участие. Я осознал это еще в детстве и тогда же овладел искусством слушать не слыша. Чужие излияния не слишком мешают моим собственным мыслям, но, к несчастью, отбирают время. В Лаик в этом смысле, пожалуй, даже несколько проще, чем в университете, где любой может схватить тебя под руку, отвести к окну и вынудить слушать о своей диссертации или же о составленном против него заговоре. Здесь для полноценных интриг слишком мало менторов, к тому же правила запрещают нам наблюдать за работой друг друга. Капитан, само собой, может ввалиться на любое занятие, но Арамона слишком ленив, и если куда и заходил прежде, чем его обуяла внезапная любовь к словесности, то в фехтовальный зал. На занятиях по истории и землеописанию господина капитана за прошедшие полгода я видел от силы пару раз, зато подменять в вечерних застольях страдающего желудком аспида мне приходилось едва ли не каждую неделю. Это и есть та самая «неявная ноша» из размышлений Веннена, которую нельзя сбросить. Я должен написать диссертацию и еще больше должен воплотить в жизнь свои литературные замыслы, а значит… значит, я надеваю парадное платье, повязываю презентованный Арамоной омерзительный шейный платок и отправляюсь созерцать столь милое капитанскому сердцу зрелище. |