Книга Шар судеб, страница 180 – Вера Камша

— Счастье этой весной будет стоить очень дорого, – веско произнес Райнштайнер, сосредоточенно наблюдавший за действиями Жермона. – Самым большим счастьем станет встретить лето на этом же месте, не понеся значительных потерь.

Ариго с удивлением посмотрел на барона. Завороженный досматривающей сны Хербсте, он почти позабыл и о спутнике, и о человеке с того берега, возвращения которого они ждали. Говорить о весенней кампании не тянуло, и Жермон, пожав плечами, спустился с обрыва на короткую каменистую косу. В обе стороны, насколько хватало глаз, тянулось ровное мерцающее поле. Скоро оно покроется сетью трещин, но льдины еще долго будут держаться рядом, точно знающие свое место солдаты. Держаться рядом и умирать. Роскошное предзнаменование, знаете ли…

— То, что ограниченные люди называют суевериями, очень часто является остатками утраченных знаний, – назидательно добавил неотступный барон. – Это так же верно, как и то, что существуют совершенно нелепые приметы и поверья. Ограниченные и неспособные отвечать за себя люди связывают свое будущее с так называемым роком или, того хуже, с результатом собственных малозначимых и не относящихся к делу действий. Я знаю одного глупца. Он собирался сделать предложение понравившейся ему девице, но связал в своем воображении сватовство с удачей на медвежьей охоте. Он холост до сих пор. Известный тебе Ластерхавт-увер-Никш-младший впадает в необоснованную самоуверенность, убив на лету муху, в то время как муха упущенная, по его мнению, предвещает неудачу.

— Закатные твари, – пробормотал Жермон, представляя Дубового Хорста, сосредоточенно истребляющего мух, – а что он делает зимой? Ворон стреляет?

— Я ни разу не заставал его за подобным занятиям, – равнодушно объяснил Райнштайнер, – но не думаю, что Ластерхавт-увер-Никш охотится на ворон. Подобное занятие скорее присуще страдающему от супружеского гнета торговцу. Кстати, ты не прав, продвигая Ластерхавта по службе. Пребывание в плену не придает сообразительности. Нельзя покровительствовать дуракам – и тем более нельзя приносить дело в жертву ложному чувству вины.

— Оно не ложное, Ойген. – Возвращаться к бесконечному спору не хотелось, но согласиться и даже промолчать Жермон не мог. – Хорст оказался в плену по нашей милости.

— А сколько солдат благодаря ей же оказалось в Рассвете? – пожал плечами барон. – Ты очень хороший человек, Герман. Именно поэтому тебе нельзя позволять ничего не делать и много думать. Каждый из нас находится там, где от нас больше всего пользы. Ластерхавт-увер-Никш годится для того, чтобы посредством своей тупости обманывать противника. Твое дело – командовать авангардом во время наступления, арьергардом во время отхода и важнейшей позицией во время обороны. Мое – оказаться в нужное время там, где происходит нечто требующее жесткого решения, и это решение принять.

Если я и ты не удержим вверенные нам позиции, но сохраним в целости всех ластерхавт-увер-никшей, нас следует расстрелять или, если последствия не будут необратимыми, разжаловать. Ложное чувство вины уместно для тех, кто не отвечает даже за себя. Ты хочешь стать поэтом и написать балладу о плененном Хорсте?

— Я? – ужаснулся Жермон и вдруг понял, что Ойген шутит. Оказывается, бергер умел и это! – Когда я начну марать бумагу, миру придет конец.