Книга Семь Древ Янтандера, страница 62 – Роман Прокофьев

— Будь ты проклят, — сказала Эльвейн тихо и очень ясно, — И ты, и она, и ваша правда. Чего ждешь? Убивай!

Она гордо вскинула голову, но осколок Единого опять усмехнулся:

— Зачем? Пусть твой род сам вынесет тебе приговор.

Золотые Заклинания такого рода, пусть даже измененные или усиленные, никогда не длятся долго — минуту, может, две-три. И действие Абсолютной Тишины наконец кончилось, река времени вновь сокрушила тонкие стенки пузыря и забурлила вокруг.

Все пришло в движение. Оборванный вопль мертвых загремел вновь, узы Морвейн искрили зелеными молниями, а Изгоняющий Свет мигнул и погас. Призрачная волна докатилась и захлестнула Эльвейн, десятки мертвых рук, протягиваясь друг сквозь друга, вцепились в нее, и каждое их касание убивало живую плоть. Золотая Восходящая кричала и сопротивлялась, но мертвые судьи уже вынесли свой приговор — в тот миг, когда хранительница огласила им свой.

— Нет! Я не… — простонала она, — Я не хочу!

Морвейн прошла три шага за одно биение сердца. Движение было начато до Тишины, и она прошла сквозь призраков, поймала запястье дочери — и резко прижала ее к себе, будто обнимая. С другой стороны Эльвейн подхватил почти истаявший Талар: мать спереди, отец со спины, а клинок атамэ, сделанный из осколка Алтаря Душ, разбитого в Домене Тория, вошел ей под ребра.

— Я держу тебя, звездочка, — выдохнула Морвейн, — Я тебя не отдам!

Золотая бабочка скользнула от груди Эльвейн к горловине Кувшина — и ушла под крышку, а тело старой хранительницы на руках матери обмякло. Над ней раскрылся веер Рун, которые Морвейн втянула в себя, потому что оказалась ближайшей в момент смерти. Вой призраков стих, они расступились в стороны, и Заклинательница Душ осторожно, очень осторожно опустила дочь на тронное возвышение. Затем она прикоснулась к ее запястью, а когда выпрямилась, то держала двумя пальцами стигмат.

Пустой.

— Смотрите, — голос Морвейн был ровным и ледяным, а с опущенного лезвия атамэ медленно капала кровь, — Много поколений эти гвозди забирали все. Сегодня он не взял ничего. Душа Эльвейн кель’Талас — в моем Кувшине, и Вечности до нее не добраться. Смотрите и слушайте, кровь моей крови, и передайте тем, кто не слышал. Никто из кель’Талас больше не достанется Небесному Трону. Ни одна душа — никогда.

Она обвела взглядом зал — молчащих живых и мертвых.

— И пусть это услышат остальные пять родов.

Пламени Подобный стоял, где положено стоять слуге — в трех шагах за плечом госпожи. Клинок исчез, золотой Стабилизатор — тоже. Никто из живых не видел их разговора с Эльвейн — Абсолютная Тишина позаботилась об этом. Живые увидели только суд предков и исполнение их приговора, и лишь золотой ключ, выбитый у хранительницы, медленно покачивался на ступени тронного постамента. Одна сторона перевесила — и он упал вниз, зазвенел возле коленей Морри. Девушка тяжело дышала, темные завитки прилипли ко лбу, а ее дрожащие пальцы впились в запястье, где возле стигмата наливался лиловый синяк.

— Гвоздь… можно вытащить? — спросила она, — Я… не хочу…больше…

— Нет, дитя, — ответила Морвейн, — Но можно сделать так, чтобы он не пересек порог Храма. Или так, чтобы твоя душа не ушла в него…

Морри подняла Первый Ключ и, не поднимаясь с колен, протянула его Заклинательнице Душ. В открытых ладонях, как протягивают чашу.