Онлайн книга «Семь Древ Янтандера»
|
И другое. Золотые арены и охоты, бессмысленные войны в разных мирах, заключение душ в Монеты, химерических Существ или говорящие Предметы — из корысти либо развлечения — забавы небесных господ были весьма… разнообразны. Пламени Подобный прикрыл веки — он не желал в очередной раз смотреть на них, ибо с прогнившей насквозь Вечностью давно было все ясно. Да, многие нео могли избегнуть рунного рабства и мучений, иные уходили в поисках силы и приключений в далекие миры, но все было устроено так, что им никогда не сравниться в силе с небесными господами. А те, кто мог или хотел — сами становились развлечением и объектом новой охоты. Сто, двести, триста циклов — и каждый нео так или иначе оказывался в чьей-то власти. Вечность не торопилась — ведь она была садком, из которого некуда плыть, и рано или поздно у каждого, сохранившего разум, оставалась только одна мечта. Умереть. Навсегда, по-настоящему уйти за грань бытия. Усмешка Незримого — сюда приходили за бессмертием, а затем мечтали вырваться в поисках смерти. Эльвейн смотрела осанну Морвейн. Домен душеторговца Флекса Тория. «Королевы Единства прислуживают в моем доме», — хихикал Торий, и гости желали убедиться, что прислуживают во всем. Пиры, где гости пробовали Морвейн, как экзотическое блюдо: не только тело, но душу и разум, отделяя и дегустируя слои отчаяния, унижения, стыда, боли, глухой ненависти. Они обменивались впечатлениями о послевкусии, и самым страшным было слышать скучающее «Ее ненависть еще отдает надеждой. Испорченная нео. Циклов через сто дозреет… » А затем стало хуже. Талар на коленях у черного алтаря, и игра, которую хозяин назвал «разрушение любви», ибо у всякого шедевра должно быть имя. Торий довел работу до совершенства — он заставил их чувствовать муки другого острее собственной боли. А потом ей предложили выбор. Простой: причини боль сама — или хозяин причинит тебе ее вдесятеро. Отказ означал мучения обоих: гости Тория заключали ставки, через сколько смертей супруги впервые убьют друг друга добровольно. Морвейн безжалостно рвала подробности видений, как ветхую ткань: цепи, крик, кровь. Смерть. Снова цепи, крики, кровь, мерзкая улыбка Тория: «Проси правильно, моя!» Снова смерть. Снова, снова, снова. Талар сопротивлялся. Умолял. Проклинал. Молчал. Смеялся. Талар уже не узнавал ее. Эльвейн стояла неподвижно, но лицо выдавало — подобно несущей стене, по которой медленно ползут трещины. Веки и сомкнутые пальцы золотой хранительницы мелко дрожали, а уголки губ опустились. Всей своей выучкой, всем существом она искала искажение, ложь, подделку — и не находила. Ибо такое не подделать, такое не выдумает ни один из тысячи демонов. Такому учит только Вечность. — Не надо… — простонала Морри, сжимая виски, — Нет! Хватит… — Довольно! — резкий крик Эльвейн ввинтился в своды долгим эхом, — Ложь! Я не желаю… не желаю знать! Вы пришли разорвать род изнутри! Тысяча демонов говорит устами мертвых — так сказано, ТАК СКАЗАНО! Взять их! Мастер-над-дозорами! В цепи предательницу, именем Кель’Талас! Итта захохотала, Эйр-Талас рявкнул что-то, но их голоса утонули в волне гневного шума, которую издавали призраки, уже окружившие хранительницу. Исполнять ее приказ оказалось уже некому. Мастер-над-дозорами стоял на коленях, его лицо было мокрым, а кель-стражи лежали у створок, лишившись чувств. Морри тихонько пищала, пытаясь вырвать из запястья стигмат. Хранительница заветов билась в припадке, вторая женщина рыдала, закрыв ладонями лицо. Мужчины Кель’Талас выдержали больше, но и только — грузный воин осел на ступень возвышения, глядя перед собой пустыми глазами, в которых играл отсвет видений, второй стоял с побелевшим лицом, вцепившись обеими руками в пояс — так стоит человек, которому уже нанесли смертельный удар. |