Книга Семь Древ Янтандера, страница 27 – Роман Прокофьев

— А я говорю — молчание всегда можно оплатить иначе.

Его на мгновение окутала аура Живого Огня, и Обочина невольно отпрянул. Одна из синих искр Аспекта выскользнула сквозь открытую мембрану, упала и притаилась между камнями, крошечная и незаметная. Пока осколок Единого ссорился с караванщиком, золотой Навык Раздвоения — тот самый, с чьей помощью творят мыслящих призраков и говорящие Предметы, влился в Холодное Пламя, наделив его вторым потоком сознания. Отделяя Аспект, Пламени Подобный знал, что это сделает его слабее — мир чуть потускнел, словно в теле погасили один из звездных очагов. Но притаившаяся искра в любой момент могла превратиться в огненного двойника или принять другую форму, нужную для выполнения цели.

Опытный узник всегда знает, какой ключ подходит к его темнице.

— Узел готов. И Вешка говорит, что близко чужие Очи, — вдруг сказал Подкова. — Они смотрят на нас. Негоже ссориться у самых врат…

И, больше не медля, возница использовал Мерцание.

Мир за полупрозрачными стенами Улитки вытянулся, потек багровыми полосами, пространство стремительно сжималось, готовясь выбросить караван в следующий узел дороги.

И вдруг ударило.

Мерцание прервалось на середине — Пламени Подобный ощутил это звездными чувствами. Перенос, который длился меньше удара сердца, замер, задрожал, а потом чужая сила схватила их, как птица на лету когтит рыбу, прыгающую над ручьем. Золотая Руна — иная не способна на подобное — выбросила их обратно в мир. Пламени Подобного швырнуло в мягкую стену, Обочину — в противоположную сторону, а Подкова вскрикнул, выгибаясь дугой и вырывая руки из мягкой плоти Улитки. Существо беззвучно корчилось, перепонки сморщились, а стены ходили ходуном.

Сверкнула Скрижаль Обочины — караванщик молниеносно выхватил что-то, однако в ход пустить не успел: звездные чувства угасли, аура Пустоты накрыла всех холодным дыханием.

— Пустотный Гарпун! — прохрипел Подкова, прежде чем мембрана лопнула — не открылась, а именно лопнула, разрезанная тонкой алой линией. В проем полился свет Янтандера и одновременно с ним — голос, негромкий, но явно привыкший отдавать приказы:

— Именем Кель-Майр: всем выйти. Скрижали затворены, оружие в ножнах. Кто выйдет иначе — умрет.

Снаружи их ждали.

Девять фигур в древнем кел-снаряжении и плащах-призраках. Одни стояли на камнях, темные фигуры на фоне алого неба, другие парили в воздухе на рунных крыльях. Гладкие серебряные лики, древнее серебряное кел-оружие из того, что сковывает или убивает даже в Пустоте, — живые сети, пронзатели и разрыватели, плоскостные клинки. Сигна — черный холм, оплетенный алыми корнями.

Род кель-Майр.

Два серебра и бронза. Старший — страж рубежей, три алых звена под сигной, еще один — с одним звеном, остальные — рядовые затворы.

Смехотворно мало. Захоти осколок Единого — и его Руны оставили бы на этом месте чашу с оплавленными краями, а стигматы тюремщиков лежали бы в его ладони. Но в дневном переходе лежал Замок, чьи сигнальные Руны никогда не спали, за ним — еще пять цитаделей, и первая же золотая вспышка на границе означала, что Курганы узнают — к ним пришел гость.

Стражи не церемонились. Одно мгновение — и рунная тяжесть прижала каждого к земле, живая сеть лишила подвижности, а ток Звездной Крови остановился — их Скрижали сковывали Печатями Пустоты.