Книга Таксидермист, страница 98 – Андрей Северский

— Саэль!

По каналу связи раздаётся шум, удар, ещё один.

— … жив.

Одно слово. Ложусь на край обрыва и направляю свет вниз.

Пыль закрывает всё.

— Биометрия.

Архивариус выдаёт пакет: пульс высокий, дыхание есть, температура костюма растёт.

Глубина по инерциальному модулю меняется слишком быстро, потом останавливается.

— Саэль, ответь.

— На связи, — голос хрипит от помех.

— Повреждения?

— Левая нога. Не уверен. Костюм цел.

— Не двигайся.

— Прекрасный план.

Связь пропадает на половине следующего слова. На визоре остаётся:

САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ НЕСТАБИЛЕН.

Запускаю аварийный ретранслятор — сигнал возвращается на четыре секунды. Пульс, дыхание, температура.

Вместе с ними проходит короткий пакет внешней среды. Автоматика костюма успела проанализировать пыль, которая упала на броню после падения.

МИНЕРАЛЬНАЯ ФРАКЦИЯ: НЕСООТВЕТСТВИЕ КАРТЕ ВЕРХНЕГО ГОРИЗОНТА.

КЛАССИФИКАЦИЯ: НИЗКАЯ ДОСТОВЕРНОСТЬ.

ПРИОРИТЕТ: СЛУЖЕБНЫЙ.

Тогда я не стал читать это. Перед моими глазами пульс ученика, а не геологический отчёт. Система сама сворачивает строку ниже медицинских показателей. Сейчас, наконец, посмотрел на неё.

Потом данные исчезают без финального пакета.

САЭЛЬ ОРН: БИОМЕТРИЯ — СИГНАЛ ПОТЕРЯН.

Это всё. Видел эту строку тысячи раз во сне без помощи Архивариуса. Ни разу она не становилась длиннее.

Первый разведчик уходит через семь минут. Малый шестилапый аппарат проходит край разлома, цепляется за стену и спускается по карте инерциального следа Саэля. Через девяносто метров видимость почти исчезает. Веду его вручную.

— Правее, — говорит аварийный диспетчер сверху.

— Нет.

— По геокарте справа полка.

— Карта была актуальна до толчка и обвала.

Поворачиваю аппарат влево. Через десять метров он находит обрыв страховочной линии. Край оплавлен трением о камень.

Разведчик идёт дальше. На сто сорок третьем метре появляется слабый тепловой след, замираю:

— Увеличить.

Пятно превращается в горячую струю газа из трещины. Не Саэль.

Продолжаю спуск. Первый аппарат теряет связь через двадцать шесть минут после старта. Возвращается сам, с повреждённой передней опорой и серой пылью в шарнирах.

Саэля нет.

Второй разведчик крупнее. С дополнительным ретранслятором, термостойкой оболочкой и кабельной катушкой. Его готовят сорок одну минуту. Всё это время стою у разлома.

Второй аппарат спускается глубже первого. На двухстах метрах температура начинает расти. На двухстах сорока он находит кусок серой брони. Узнаю материал раньше анализатора. Наружная накладка с колена Саэля. Край сорван. Крови нет.

— Он прошёл дальше, — говорю я.

Никто не отвечает.

— Он прошёл дальше, — повторяю.

Аппарат идёт ниже. Трещина сужается, потом снова расширяется. Геокарта полностью перестаёт совпадать со стенами.

На двести девяносто первом метре разведчик фиксирует слабый сигнал металла, заставляю его развернуться.

Свет цепляет страховочный карабин. Пустой. Рядом отпечаток подошвы в мягкой минеральной корке. Один. Потом ещё один ниже.

— Он двигался, — говорит диспетчер.

Вот здесь память на секунду проваливается. Следующий «сохранённый» фрагмент начинается с того, что я уже надеваю дополнительную теплозащиту. Прошло тринадцать часов двенадцать минут после падения.

— Вы не пойдёте туда, — говорит начальник аварийной смены. Помню лишь его голос.