Книга Жениться не по плану, или Рыжая, выходи за меня!, страница 49 – Анна Мишина

— Ты чего? — тихо спрашивает он, пытаясь заглянуть мне в глаза, поймать мой взгляд.

— Все еще с трудом верю, — почти беззвучно выдыхаю я, пряча лицо.

— Во что?

— Что ты… — запинаюсь, подбирая слова, боясь спугнуть их, — мой, — наконец выдыхаю, и звучит это так же неуверенно и трепетно, как и чувствуется.

— Твой, — отвечает он, и в его низком голосе проскальзывает знакомая хрипотца, от которой по спине бегут мурашки.

В груди становится тепло-тепло. Хорошо так, до щемящей боли, но и слезы почему-то наворачиваются, подступают предательским комом к горлу.

— Расскажи про родителей, — начинаю я издалека, сама не зная, с какого бока подступиться к этому разговору.

— А что рассказывать? — он усмехается, но в усмешке слышится напряжение. — Все хорошо.

— Только честно, — приподнимаюсь на локте, заглядывая ему в глаза. — Я помню тот разговор с твоей мамой.

Олег тяжело выдыхает, чуть нахмурив брови, и я чувствую, как напряглось его тело подо мной.

— Не примеряй на себя. Это пройдет, они привыкнут.

— А отец такого же мнения о нас? — не сдаюсь я, чувствуя, как сжимается сердце.

Мне надо иметь представление. Надо знать, кого я получила в родню.

— Отец… — он замолкает, и взгляд его становится отсутствующим.

И я чувствую, как в нем начинают бушевать эмоции.

— У вас плохие отношения? — догадываюсь я, почти не сомневаясь в ответе.

— Я бы даже не назвал это плохими, — он коротко хмыкает. — Их, по сути, нет.

Он дышит тяжело, а потом резко переворачивает меня на спину и нависает сверху.

Я автоматически обвиваю его шею руками, вожу кончиками пальцев по его затылку, по коротко стриженным волосам. Хочу успокоить, погасить эти эмоции. Ясно, что ему жутко не нравится эта тема. Но кто мне расскажет правду, если не он?

— Я по молодости был еще тем косяком, — признается он, сползая ниже и касается губами моего живота, оставляя горячий, влажный поцелуй. Потом кладет голову мне на бедра. — У отца — служба. Звания, репутация, связи… А из-за моих глупых проблем он мог запросто слететь со своей высокой должности. Поэтому он просто… затащил меня в систему. Помог, если можно так назвать. Иначе бы могло все повернуться так, что мне бы припаяли настоящий срок. И… — он с силой проводит пятерней по своим волосам, взъерошивая их. — Дело было пустяковое, ничего особенного. Но я попал. И до сих пор не могу оттуда вылезти. После вот этого ранения я окончательно решил уйти. Но рапорт не подписывают. Генерал не дает добро.

— Ему не страшно, что он мог тебя потерять? — мой голос хрипит от нахлынувших эмоций, от жалости к нему и злости на этого бездушного человека. — Ведь ты чуть не погиб!

— У него особенная, я бы сказал, своеобразная любовь, — снова коротко хмыкает Олег. — Сначала я бесился, рвался, потом просто смирился. Работал. Да, в итоге мне даже начало нравиться. Получилось отвлечься от всей этой публичной жизни, от дурацких тусовок. Но вот, года-то тикают, — говорит он устало, — а у меня ни семьи, ни детей, ничего своего, настоящего… — он поворачивает голову и смотрит на меня, и в его глазах столько тоски и надежды одновременно, что у меня заходится сердце.

— А-а-а, — протяжно догадываюсь я, и от этой догадки меня резко кидает в жар, а внизу живота скручивается тяжелый, тугой узел разочарования и обиды. — Так наша роспись… это что, такое вот наказание для них? Демонстративное? Чтобы показать, что у тебя наконец-то появилась своя жизнь?