Книга Сага о Вечных, страница 8 – Лизавета Мягчило

Снова поднялась волна. Затих барабан – стоящий за ним Ойвинд ухватился за мачту и сочно выругался. Взвыли привязанные к борту рабы, пряча головы между локтями. Вцепились сбитыми, ободранными пальцами в гладко отполированное дерево. Ульв крепче сжал зубы, удобнее ухватился за весло, упираясь ногами в днище, и потянул на себя, позволяя кораблю рывком войти на волну. Их движение и без звука барабана было синхронно – все знали, когда стоит грести, а когда замирать, ожидая резкого спуска.

И когда море под ними прекратило казаться таким беспроглядно черным, когда драккар соскользнул с последнего гребня, а впереди они не увидели новой великой волны, Ульв торопливо поднялся за подскочившим к его рабу Лифендуром, вытягивающим кинжал.

— Довольно! Ньерд^[7] не примет этой жертвы, а раб тебе не принадлежит. – Пытаясь перекричать беснующую стихию, ульфхеднар перехватил занесенную над поверженным и связанным воином руку, вспышка молнии озарила его спокойное уверенное лицо. И лицо Лифендура. Обезображенное безумием: зрачки его были расширены, на бледно-синих щеках медленно проступали алые пятна гнева. Оскалившись, тот обнажил неровные зубы и дернул рукой, перехватывая сакс в другую. Ульв был быстрее. Едва уловимое движение, блеск стали в новой вспышке. И когда небеса с грохотом попытались обрушить на них весь гнев богов, викинги на веслах замерли, двадцать девять голов повернулось в сторону спорящих: у подрагивающего от напряжения кадыка Лифендура уверенная рука держала острие боевого топора.

— Я. Сказал. Довольно. – Каждое слово – удар молота. Громко. Четко. Выбивая искры.

Драккар подняла волна, и Ульв сделал шаг назад, плавно уводя руку, чтобы уже через мгновение отскочить подальше, изумленно хохотнув: Лифендур, сын Хакона, взмахнул саксом. Почти у самого носа – резко, уверенно и зло. Шумно дыша, словно разъяренный бык, он сделал пару шагов за Ульвом, сосредоточенно поигрывающим топором в руке.

— Ты был бы хорошим жертвоприношением, если бы хоть чего-то стоил… Если бы мать твоя, потаскуха, не легла под грязного бродягу, вымаливающего кров. Ульв безымянный. Ульв бескровный. Мелкий выродок, решивший, что он может кому-то отдавать приказы, судить о воле богов!

Он пытался спровоцировать, воззвать к эмоциям и заставить позабыть о разуме. От этого славного мужа Ульв ожидал подобного.

Еще на берегах Новой Земли, когда каждый складывал добычу в свой сундук и надежнее связывал рабов, тот поглядывал на золото и серебро Ульва. Что, казалось бы, может быть проще? Лифендур перебрался в их селение из соседнего совсем недавно, он завел жену, принялся строить дом и теперь нуждался в рабах и золоте больше других. Не знающий молчаливого рыжеволосого Ульва, наведывающегося в Сваррвик из лесов, он наверняка счел его ничтожным противником: среди широкоплечих мускулистых викингов тот выделялся. На брюхе, спине и руках не виднелись бугрящиеся раздутые мышцы, среди кажущихся горами викингов он напоминал тонкий молодой ясень: высокий, подтянутый, жилистый, от него не разило несгибаемой мощью воинов-берсерков. От него не веяло очевидной угрозой.

Глядя на то, как осторожно обходят Ульва остальные викинги, Лифендур глумливо щерился – наверняка безродного мальчишку боялись зашибить. Чужак. Он не был обязан платить скатт, он не присягал на верность местному ярлу. Кто удивится, что подобного смыло пенной волной с драккара? Кто оплачет его или потребует кровной мести? Живущая среди трав и деревьев странная дикарка-мать, бредящая тем, что к ним спускаются боги?