Книга Сага о Вечных, страница 7 – Лизавета Мягчило

Будь сила в ее ногах, она бежала бы вдоль берега, пока тот не закончился, пока она не нашла бы ответов. Будь у нее храбрость оставить отцовский дом, будь в ней умение держать в руках меч, она бы отправилась на битву, сражалась рядом.

— …не сей смуту, Акке, не волнуй других раньше времени и не греши на наших богов. Там, где есть этот мальчишка, есть и они. Он слышит их, а они прислушиваются к нему. Видит наш великий праотец Один, я руку готов отдать на отсечение: он настоящий воин-ульфхеднар. И думается мне, у стен нашего поселения растет новый провидец.

Раздалось одобряющее мычание, суетливая смесь голосов. А затем они закричали. И было в этом первобытном реве ликование, дикий, почти звериный восторг хищников, одолевших огромную дичь. Гомон голосов оглушил ее, заставил распахнуть веки и вскинуть полупрозрачные голубые глаза к расщелине, к узкой полоске едва пробивающегося через камень света.

— Плывут! Плывут, вы поглядите только!

— Все шесть!

Облегчение смыло с нее оторопь, заставило вскочить на занемевшие ноги и ринуться к выходу, не заботясь о том, что шум ее топота может быть услышан, что ее обнаружат.

В ослепительно ярких лучах полуденного солнца по водной глади спокойного моря скользило шесть темных точек. Пальцы Вигдис впились в каменную стену пещеры, она сломала пару ногтей. Жадно, до рези вглядываясь в эти самые точки, подаваясь вперед так сильно, что впору рухнуть со скал во вспенившееся у обрыва море.

Он не мог ей соврать. Ульв, ее друг, ее опора и защита, возвращается домой.

На шестой день море возжелало поглотить их. Огромные черные волны вскидывали голодные пасти над драккарами, обрушивались на них белой соленой пеной, забивали глаза и ноздри, заставляли натужно скрипеть и трещать дерево. Ледяной дождь хлестал беспроглядной стеной, стенал над головой ветер, рыжим пламенем взметывал вокруг него мелкие косы боевого плетения, пытался раскрыть плотно связанный и убранный парус. Ульв греб.

Размеренно работало весло под бой барабана, от натуги рвались мышцы, на шее вздулась крупная вена. Но кому сейчас было легко? По пятнадцать гребцов на каждую сторону, по пятнадцать обученных сражению с морской пучиной воинов. Ульв готов был отчаянно расхохотаться во всю глотку, вскидывая безумный взгляд к поглощающей темноте сияющего от резких вспышек молний неба. Да защитит их Тор, мужчины – взмыленные, хрипящие от усталости, сплевывающие соленую воду и цепляющиеся за вырезанные деревянные руны на груди, казались не просто испуганными – отчаявшимися.

Когда новый гребень громадной воды опускался, в груди неуверенно ворошилась надежда, что все почти закончилось, а барабан затихал, кто-то из воинов вскакивал со своего места. Игнорируя громкие окрики оставшихся на веслах викингов, хватал своего плененного раба и, склонив того над бортом, резким коротким движением перерезал горло, взывая, умоляя богов сжалиться.

Это не поможет. Ульв охрип, почти сорвал голос, убеждая безумцев: глупые, дрожащие людишки, говорящие на незнакомом, мягком, словно овечья шкура, языке, верили в другого бога. И их вера оскверняла воды. Их кровь не могла насытить, не могла возвеличить. Боги были равнодушны к этой дани, они не снисходили до помощи драккарам, не направляли своей твердой рукой. Но Ульв знал, что они наблюдали. Находились совсем рядом. Он их чувствовал.