Книга Сага о Вечных, страница 44 – Лизавета Мягчило

Она любила его. И каждый раз во снах теряла.

Сбитый к ногам тяжелый плащ, служивший в походах одеялом, больше не грел, холод лизал шумно вздымающуюся грудь, вгрызался в покрытую мурашками обнаженную кожу запястий. Но когда сверху на нее навалились, зажимая рот рукой, тело обдало чистым пламенем. Распахнув глаза, Вигдис задохнулась от ужаса, выгнулась дугой, пытаясь сбросить с себя ночного гостя. А через мгновение облегченно выдохнула в прижатую к губам ладонь, недоверчиво прищурилась. Из полумрака подкрадывающегося рассвета на нее, полыхая зеленью, смотрели до боли знакомые глаза. Губы Ульва растянулись в самодовольной улыбке.

— Вигдис, дочь Хролфра, кажется, над тобою сегодня посмеялась судьба… Торстейн тебя не получит, а семью тронуть у него не будет никакого права, потому что доказано будет, что та безвинна. Подумать только, какой-то сбрендивший стабкер^[22], не имеющий земли и защиты ярлов, выкрал дочь приличного бонда и славного воина. Я так возмущен, возмущен… Мысли, что стадо без пастуха, теряются. – Горячий шепот щекотал кончик носа, и Вигдис возблагодарила богов за то, что Ульв сразу не убрал от ее лица руку. С губ сорвался нервный, почти безумный смех, тело затрясло.

Друг спокойно переждал приступ нездорового веселья, бесстыдно расположившись сверху и устроившись меж бедер. Она поняла это запоздало, когда опьяняющая радость схлынула, а он плавно качнул тазом, отстраняясь от нее на вытягиваемых руках.

И Вигдис, с опаской скосившись на гулко храпящего в дальнем углу отца, сама протянула ему широкую прядь волос, подставляя под охотничий сакс, с тихим шелестом отделяющий мелкую вязь кос от головы. Мягко поднявшись, Ульв помог и ей, а затем бесшумной пружинистой походкой направился к постели Хролфра. Оставил около нее срезанные волосы дочери и пару золотых монет, на которые рассчитывал выменять добротные мази и травы в третий день Мидсаммера. Не вышло.

Поднявшаяся Вигдис уже ждала его у выхода, наблюдая за происходящим влажными пылающими глазами.

За пологом шатра, укрытого шкурами, было безлюдно и оглушительно тихо. Когда пирующие люди только-только уснули, мир вокруг начинал несмело пробуждаться.

По волнующейся водной глади проплывала пара уток. Побеспокоенные ночными буйствами и вчерашними дневными подготовками, вчера птицы улетели с озера, а теперь вновь вернулись. На границе с лесом раскачивалась на слишком тонкой ветке ясеня жирная тушка рябчика. У самой кромки водопада в серебристой пене прыгала крупная пятнистая форель. Мир вокруг был несправедливо прекрасен.

Заговорить Вигдис отважилась лишь тогда, когда Ульв отвязал мирно подремывающего жеребца и ловко вскочил в седло, пододвигаясь вперед, чтобы она уселась сзади.

— Переждем где-то вдали от поселения, пока Торстейн остынет, и вернемся домой?

Нервно вздохнув, Вигдис положила щеку на жилистое плечо Ульва, прикрыла глаза, слушая спокойный и уверенный голос друга.

— Нет. Он нескоро сдастся, Провидец открыл мне глаза на истину. Ты – ключ, Вигдис, ключ к его величию. И уйди у него годы, века на твои поиски, он не опустит рук.

— Я не хочу становиться беглянкой без крова и крыши, Ульв, но и в жены к Торстейну идти не желаю. Мне не так много осталось, чтобы радоваться… – С трудом сглотнув ставший поперек горла ком, она отважилась продолжить: – Как же ты? Когда я уйду в мир предков, что станет с тобой? Отец скажет конунгу, чьих рук это дело… Твоя жизнь не должна прерваться вот так.