Книга Сага о Вечных, страница 41 – Лизавета Мягчило

Не уводя взгляда от ее, он медленно склонился, оставляя обжигающий влажный поцелуй у ключиц. Пальцы вынырнули из-под подола, требовательно сжали грудь, заставляя Вигдис стыдливо зажмуриться и отвернуть лицо. Казалось, это конунга лишь распалило: она услышала грудной мягкий смешок прежде, чем его губы накрыли ее грудь через грубую ткань. Зубы оставили легкий укус, заставляя ее испуганно пискнуть, упираясь ладонями в широкие плечи, пытаясь отодвинуть.

Слишком большой и крепко сложенный, наделенный такой властью, что от мысли о ней подгибались колени. Как же спастись? Из собственной пучины печали вынырнуть? Будет ли ее любить Ульв, если на лоб Вигдис поставят клеймо изгнанницы? Не посмотрит ли с укором и презрением?

— Дозволь все сначала обговорить с отцом, я хочу услышать его слово.

Из груди Торстейна вибрирующим рычанием вырвался вздох сожаления, конунг неохотно выпрямился, делая шаг назад. В полумраке Вигдис видела его пылающий азартом взгляд и то, как дразняще-медленно и голодно розоватый язык скользнул по нижней губе. Мужчина показался ненасытившимся диким зверем. Она напряженно прижала руки к груди, прикрывая темный след от слюны в том месте, где ее касался его рот и зубы.

— Дозволяю, ты можешь идти. На второй день Мидсаммера я жду тебя в своем шатре, дочь Хролфра. Я сделаю твою семью богатой, найду для тебя лучших врачевателей, а даже если не получится, последние дни свои ты проведешь в достатке и радости. Только представь, за столами, распивая хмель с валькириями, ты сумеешь сказать: «Меня на руках носил сам конунг!»

Она поспешно кивнула, мысли лихорадочно метались, швыряя ее из холода в кипяток. Вигдис почти сошла сума. Насколько же бывают жестоки боги, выбирая, по какому пути пойти душе: за священную ночь она получила два удара сразу. Один железным кулаком в голову, когда конунг бросил: «Я не приму отказа, Вигдис. Знай, всю семью твою будет ждать изгнание, если ты не примешь моего предложения». И второй, прямо в сердце, когда в проходе появилась всклоченная рыжая голова, а затем Ульв раненым зверем метнулся в ее сторону, сграбастав в объятия и баюкая на своей груди.

«Ты пропахла птичьим духом. Ну-ну, Вигдис, главное дыши. Сейчас мы со всем разберемся, я найду выход. Главное – дыши».

Пока Ульв с небрежно завязанным на бедрах куском ее нижней рубахи шагал к седельным сумкам, расположенным у их небольшого шатра, Вигдис умерла от стыда с десяток раз. И лучше бы лишилась слуха.

В отсветах пламени жертвенных костров его кожа, блестящая от пота, переливалась алым. При каждом движении вздымались и опускались, перекатывались под ней мышцы. Напрягался плоский живот, покрываясь мурашками от особенно пронзительных порывов ночного ветра. А кругом слышались одобрительное улюлюканье и свист. Особо развязные и уверенные в своем очаровании девы проходили мимо, томно вихляя бедрами, словно невзначай скользя пальцами по прессу Ульва вниз подушечками пальцев. Каждый раз он невольно замедлялся, становились сильнее видны мышцы напряженного живота, взгляд косил на каменеющую от раздражения Вигдис. И на мгновение исчерченное переживаниями лицо Ульва обретало прежнюю шаловливую мягкость, глаза вспыхивали. Понимал, будь подруга чуть более кровожадной, она б отправляла пинками незадачливых охотниц до любви в искрящиеся и трещащие поленьями кострища.