Книга Сага о Вечных, страница 29 – Лизавета Мягчило

— Говорят, – склоняя голову на бок, невозмутимо согласился Провидец. Его по-птичьи тонкие пальцы с длинными обломками ногтей царапнули подлокотники. Старик откинулся на высокую спинку, поднимая голову вслед за встающим викингом. Тонкие черные губы открылись, выпуская наружу змеиный язык, он медленно провел им по верхней губе, смакуя едкий, отдающий горечью воздух. – И обещают тебе, мальчишка. Борьбу со внутренним зверем, который жадно вскинул свою окровавленную морду. Разве не ты перерезал глотку собственного отца, так желая власти, что под ногтями зудело, пока ты не осуществил задуманное? Разве не ты отправил в изгнание родную мать, чувствуя не сыновью любовь, а гнев и обиду? Нет-нет-нет, не отца… Ты убивал соперника. Плоть от великой плоти, кровь от священной крови, ты слышишь зов родного, но слишком вздорен и жаден, чтобы понять…

— Не говори со мною загадками, старик, теперь я задам свой вопрос. Ты ответишь на него не в своей извечной манере, а как полагается, когда говоришь с великим конунгом. – Из груди выдралось вибрирующее рычание, Торстейн резко склонился, опуская руки на кисти Провидца, сжимая их вместе с подлокотниками каменного трона. – Я обрету бессмертие? К этому все идет, я прав? Я – сын праотца нашего Одина. Его кровь течет в моих жилах?

Провидец не дрогнул даже тогда, когда пальцы конунга до рези сжались на его собственных, тихо хрустнули вбитые в руны доламываемые ногти. Он словно не чувствовал ни боли, ни страха. Потянулся навстречу лицу мужчины, шумно втягивая в легкие воздух рядом со стиснутой до скрипа челюстью и трепещущими ноздрями.

— А если так? Если тебе предложат взять бессмертие, предначертанное чужой кровью? Кровью девы, чей лик подобен лику светловолосой красавицы Идунн. Кровью девы, которая не жива и не мертва, а влачит болезненное бренное существование и боится освобождения?

Хватка на пальцах Провидца ослабла, Торстейн почуял запах добычи, желанного ответа и напряженно замер.

— Мне нужно ее убить?

Тени в углах беспокойно заворочались, зашипело взволнованное невесть откуда взявшимся ветром пламя. И Провидец широко осклабился, почти выдыхая в губы воина, обдавая запахом старости и разлагающейся плоти:

— Она должна умереть на твоих руках – бессмертие даруется тому, кто передаст ее душу склонившейся над телом Фрейе, облаченной в соколиный наряд. Так каково же тебе было бы, мальчишка, спокойно ждать смерти девы, чью жизнь не можешь прервать сам, приближая свое возвышение? – Голос Провидца опустился до бредящего поспешного шепота, Торстейн едва мог разбирать слова. – Нет-нет-нет, ее жизнь тебе не принадлежит. Не копье Гунгира бросает тень на пустые глаза… Я вижу улыбку Локи. Чую, как всколыхнется волна гнева, пойдет по крови его детей. Вижу чудовище, распахнувшее желтые глаза, чую его гнев.

Резкий рывок назад, голова Провидца запрокинулась, дряблые тонкие щеки задрожали, покрылась серыми трупными пятнами кожа. Черный зев рта широко распахнулся, обнажая неровные гнилые зубы. И голос его переменился, взревел на несколько ладов зверьем, словно из глотки его с Торстейном говорили многовековые монстры, ждущие своего часа.

— Он отнимет твою жизнь одним ударом острой стали, он посеет на землях хаос и смуту, ледяные облака затянут небо, заледенеет океан и фьорды, пронесет он ее через вечное пламя, и воздастся по заслугам каждому, кто встанет на его пути. Отрок самого бога коварства, семя, не выдранное из почвы вовремя, взросшее в диких холодных землях фьордов. И имя ему разрушение, песня его – смерть. Отрекись, конунг Торстейн, ибо жажда твоя приведет в чертоги Одина. Отрекись, потому что рука твоя не отпустит меча до последнего вздоха, тебе из Асгарда живым не выбраться… Отреки-и-ись! – Голос его перешел в звериный вой, хрустнули шейные позвонки, выгнулось неестественной дугой тело.