Книга Сага о Вечных, страница 28 – Лизавета Мягчило

Их лики не были понимающими, добрыми и всепрощающими – величественный холод и стать, каждый из них дышал могуществом, подрезал жилы под коленями, заставляя падать навзничь у жертвенных чаш, расположенных у оснований статуй. В свободной руке каждого из асов и ванов было углубление для свечей из китового жира – нередко идущие сюда люди подносили свои дары и жгли свечу на ладони того, кого считали собственным покровителем.

Был ли подобный покровитель у Торстейна? Порой ему казалось, что жизнь слишком сурова с ним, а великие боги отворачивают лица от своего жестокого ребенка.

Поднимаясь с колен, мужчина повел плечами, попытался сбросить груз, давящий на спину, заставляющий склонять голову. Здесь никогда не было иначе, здесь любая власть, кроме божественной, теряла смысл.

Огромный очаг в центре залы не давал достаточно света, в темных углах, из которых раздавался размеренный гул падающих капель, клубились голодные живые тени. И в песню скал, воды и свистящего в расщелинах ветра вплетался горячечный шепот – обещания, угрозы и предупреждения.

Взгляд быстро нашел сидящего на троне Провидца.

Одетый в лохмотья, слепой, с затянутыми дряблой, покрытой шрамами кожей глазницами. Обрывки тряпья позволяли увидеть дряхлое, пропахшее старостью и затхлостью пещер тело. Слишком бледный, он напоминал одну из кривых китовых свечей. Острые, неестественно вывернутые суставы. Проступающие через кожу, почти рвущие ее кости. Паучье длинное тело. Каждый раз он вызывал у Торстейна омерзение, каждый приход к нему – залитая оловом и горьким ядом глотка. После пещер викинг долго не мог отдышаться, почувствовать на коже ветер, а во рту вкус сытной жирной пищи. После таких дней его постель не могла согреть ни одна из прекрасных дев…

— Я слышу твои мысли, сын Рунгерда и Скегги. Грязные, они ворочаются в твоей голове, словно клубок гремучих змей. Подойди ко мне, дай взглянуть на тебя…

Торстейн сделал очередной шаг вперед. Нервно дернулась щека, когда он встал на колени перед троном, взял руку Провидца, медленно слизывая соль и кровь с его кисти.

— Благодарю за оказанную честь, Провидец. Я пришел к тебе за ответами.

Смех старика напомнил жабье кваканье – резкий, оглушительный, он сотряс все дряхлое тело, когда Провидец вернул свою руку на каменный подлокотник, изрезанный рунической вязью.

— Не на третий день Мидсаммера, как то положено. Ты пришел гораздо раньше, мальчишка. И требуешь то, что по праву тебе не принадлежит. Знаю-знаю, я вижу все, что отмерено на твоем пути. Знать о собственном падении желаешь?

Булыжник внутри Торстейна оборвался, рухнул в брюхо, почти прибивая к земле навзничь. Но мимолетную тень страха заслонила другая – плотная, черная и жирная, покрытая едким налетом гнева. Почти такая же живая, как те, в углах.

— Я вижу знаки, старик, боги говорят со мной, но я не могу разобрать слова. Я чую полет ворона, направляющегося в Вальхаллу, слышу, как ветер шевелит его перья. Я вижу праотца нашего Одина, он подзывает меня к себе пальцем, чтобы затем распахнуть врата, ведущие в его чертог. Но я не пал… Я чувствую, что рано мне пировать за его столами, он не зовет меня в вечные битвы. И я чую кровь, но не свою… Чую жизнь, утекающую сквозь мои пальцы, а затем рот наполняется вкусом медовых яблок. Я вижу Фенрира, открывающего глаза, а в них вечный голод, обида и гнев. Свирепый волк уничтожит этот мир, я уверен, грядут ужасные времена. – Поднимаясь с колен, Торстейн выпрямился, замер пятым каменным изваянием в святилище. И если бы Провидец мог видеть глазами, он понял бы страшное – во взгляде нового конунга горело безумие.