Книга Твой ребёнок будет моим, страница 68 – Анастасия Рояльская

— Ты боишься меня, Вера, — шепчу я, чувствуя, как внутри закипает дикое, пьянящее торжество. — Ты дрожишь передо мной. Твой швейцарский траст рухнет, если я расскажу суду правду о доноре Д-882.

— Донор Д-882 — биологический отец всех моих детей, — ровно отвечает она, не моргая. — И этот факт делает моих мальчиков кровными братьями. Твоя зависть бессильна против генетики.

— А против закона?! — вскрикиваю, делая резкий выпад к столу и выхватывая из-под папки тонкий хирургический скальпель. — Ты думаешь, выйдешь отсюда живой?!

Вера даже не шелохнулась. Ни один мускул на ее фарфоровом лице не дрогнул.

— Брось лезвие, Лена. Если тронешь меня, штурмовая группа за стеной всадит в тебя пулю через вентиляционную решетку раньше, успеешь замахнуться.

— Плевать! — наступаю на нее, сжимая стальную рукоять до побелевших пальцев. — Ты сломала мою жизнь десять лет назад! Сказала: «Он выбрал меня, ребенок тебя не удержит»! Помнишь свои слова на пороге моей палаты?!

— Помню, — глухо роняет Вера. — Я виновата перед тобой за те слова.

Я замираю. Рука со скальпелем повисает в воздухе.

Она признала. Ледяная хозяйка жизни опустила свой меч.

— Ты признаешь это?.. — шепчу пересохшими губами.

— Признаю, — Вера делает шаг навстречу, подходя прямо к острию скальпеля. — Я заплатила за ту гордыню десятью годами слепоты, украденным первенцем и предательством мужа. Но мои дети не будут расплачиваться за наши с тобой старые грехи.

Слезы бешенства застилают мне глаза. Пальцы разжимаются, стальное лезвие со звоном падает на кафельный пол.

— Забирай свою бумагу, — хриплю, сползая спиной по металлическому шкафу на пол. — Мне плевать на твои миллионы.

Вера кладет документ на стол, рядом оставляет золотую ручку:

— Подпиши. И все закончится.

Тянусь к столу дрожащей рукой, беру ручку, ставлю корявую роспись на бланке мирового соглашения.

Вера забирает лист, пряча во внутренний карман пальто. Разворачивается к выходу.

— Вера! — зову ее со своего места у плинтуса.

Она замирает у распахнутой бронедвери, оборачиваясь через плечо.

— Лев... — мой голос срывается на детский, беспомощный плач. — Он похож на меня?

Вера смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором сквозит усталое, выстраданное милосердие:

— У него твои рыжие ресницы, Лена. И твой упрямый подбородок. Я воспитаю его достойным человеком.

Она выходит в коридор. Железные засовы за ее спиной лязгают глухим, окончательным ударом судебного молотка.

Опускаю голову на колени. Тишина камеры давит на виски. Партия окончена. Моя месть выжгла меня дотла, оставив пепел на развалинах чужого дома.

Внезапно под потолком медблока щелкает реле громкой связи, и в динамике раздается испуганный крик дежурного капитана ФСИН: — Майор Сорокин, срочно в оружейную! Андрей Ефремов сбежал из-под надзора конвоя, застрелил водителя скорой помощи у ворот изолятора и мчится на служебном УАЗе прямо на таран центрального КПП!

POV: Андрей

— Бросай монтировку, Ефремов, стреляю на поражение! — ревёт сержант охраны прямо сквозь выбитое стекло проходной тюремного КПП, вскидывая короткий автомат.

Визг тормозов рвёт барабанные перепонки. Морда угнанного УАЗа сминает железные ворота в гармошку. Подушка безопасности бьёт меня по разбитому лицу. Кровь из рассечённого виска заливает правый глаз, пачкая ворот джемпера.