Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 65 – Андрей Левинский

— Сколько там получилось? — спросила она.

— Триста пятьдесят тысяч, — ответила я. — По тому списку.

Антон откинулся на спинку стула.

— Я найду деньги.

Мы обе посмотрели на него.

— Не завтра. Но найду. Даш, вернись домой, сядем спокойно, посчитаем. Мы и не такое вытягивали.

Она ещё держала телефон над столом.

— А если не вернусь?

Антон посмотрел на пустую тарелку перед ней.

— Значит, сама будешь считать.

— Повтори, — попросила Даша.

Антон потянулся к графину с водой.

— Ты прекрасно слышала.

— Я слышала. Хочу понять, ты правда это сказал или со злости.

Он налил воды, выпил. На столе остался мокрый круг.

— Даш, я один всё это разгребаю. Теперь ещё вы приехали меня допрашивать. Я говорю: давай вместе. Ты опять ищешь, к чему придраться.

Дочь посмотрела на меня.

Я уже собиралась вмешаться, но она покачала головой. Пришлось отодвинуть стул и выйти в коридор. Дверь на кухню осталась открытой; я не стала делать вид, что ничего не слышу.

На обувной полке лежал плоский камешек, раскрашенный в красный цвет. Полина делала таких божьих коровок прошлым летом. Краска на спинке облезла, одна точка почти стёрлась.

Я взяла камешек, повернула в ладони и положила обратно.

— Ты мне раньше тоже говорил «вместе», — произнесла Даша. — Когда просил подпись поставить. А потом оказалось, это я подписала.

— Я тебя не заставлял.

— Знаю. Мне мой адвокат уже объяснил, что я сама сделала. Я теперь пытаюсь понять, что сделал ты.

Антон ответил тише, я разобрала не всё. Услышала только: «Не для себя».

— Для меня? — переспросила дочь. — Тогда почему я последняя узнаю?

Что-то звякнуло. Наверное, он поставил стакан на тарелку.

— Мы сейчас при твоей маме будем всё это разбирать?

Я отошла к входной двери, хотя уйти дальше было некуда. Сумки стояли у стены. Я села рядом на обувную скамейку.

Даша вышла через несколько минут. Взяла сумочку, проверила, на месте ли детские документы.

Антон остановился за её спиной.

— Если ты решила жить отдельно, давай тогда разводиться. Я в этих выходных папах числиться не собираюсь.

Дочь замерла с открытой сумочкой.

Мне показалось, что сейчас она повернётся к нему. Скажет, что ничего такого не решала, что можно ещё поговорить. Я так хорошо знала эту паузу, что невольно опустила глаза.

— Давай, — сказала Даша.

Антон помолчал.

— Вот так?

Она кивнула. Закрыла сумочку, наклонилась за босоножками. Ремешок не попадал в пряжку. Я хотела присесть помочь, но удержалась и взяла одну из сумок.

— Машину тогда верни, — сказал Антон.

Даша выпрямилась.

— С какой стати?

— С такой. Кто за неё платил?

Даша сжала ремешок сумочки. Я вспомнила, как на моём юбилее он спрашивал, куда она столько ездила. Дочь тогда посмотрела на меня и попросила взглядом не вмешиваться.

— Про имущество я тоже спрошу у адвоката, — сказала она. — Ключи я тебе не оставлю.

— Ну конечно. Теперь у нас на каждый чих адвокат.

Я стояла с сумкой и с трудом молчала. Очень хотелось спросить, не заберёт ли он заодно босоножки, если покупал их сам. Но Даша уже справилась без меня.

— Ты всё взяла? — спросила я.

Она огляделась. Потом вернулась в комнату.

Мы с Антоном остались в коридоре вдвоём.

— Довольны? — спросил он тихо.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Вы всегда считали, что я ей не подхожу.