Книга Возвращение домой, страница 6 – Диана Мершери

Угон самолета дал бы возможность показать глубину моей обиды. Только вот мы медленно возвращаемся обратно, уходя все дальше от цели. Бунт возрастает с новой силой, хоть я уже давно не маленькая девочка.

— Во сколько тебе это все обойдется, представляешь?

И как только Арнасу духу хватает насмехаться надо мной.

— Не твое дело, пилот. Просто управляй своей железякой и подчиняйся своему боссу.

С ленивой неохотой я едва передвигаюсь по салону пассажирского «Боинга», пока не замечаю загоревшуюся кнопку вызова бортпроводника. Если еще кто-нибудь спросит, когда будет обед, я выпрыгну за борт. Ладони становятся влажными – как же не хочется подходить к пассажиру. На подготовке бортпроводников учили, что реагировать нужно быстро, иначе неизбежна внештатная ситуация. Итак, я ненавижу оказывать первую помощь, но, пока никто на рейсе не умер, поторапливаюсь к пассажиру на тридцать четвертый ряд.

Туман из белых облаков окутывает наш самолет. В салоне довольно тихо, пассажиры на своих местах. Аметистовый шарф снова сдвигается на шее. Поправляю приятную телу ткань и глухими шагами иду по самолетному ковролину. Брюки прямого кроя облегают ледяные ноги, а заправленную бледно-фиолетовую рубашку хоть выжимай от влаги. Все из-за того, что я никогда не умела быть услужливой. И как только меня угораздило здесь оказаться!

Щеки царапает прохладный кондиционер. Обнаруживаю единственного пассажира на тридцать четвертом ряду.

— Чем могу помочь? – врываюсь в чужое пространство и выключаю надоедливый фонарь.

— А вы не торопитесь подойти. Знаете, сколько я жду? – Недовольный тон сбивает с толку. Парень смотрит на свои наручные часы. – Почти десять минут.

Самолет пять минут как выровнялся после взлета, еще куча времени до снижения – я могла и не торопиться.

— Прошу прощения, но сейчас я была занята первостепенными задачами.

Только какими? Надо подумать.

Интересно, если он пожалуется на медленное реагирование, какое наказание за это ждет стюардессу?

Парень вытягивает длинные ноги, а потом неторопливо поворачивает голову. Раздраженный взгляд не остается без моего внимания.

— А вас не учили на подготовке, что пассажиру может потребоваться медицинская помощь? На рейсе 260 никто не заметил умершего в кресле, верно?

Я знаю, о чем он говорит. Об этом случае до сих пор судачат, несмотря на то, что прошло уже два года: в авиакомпании конкурента обнаружили мертвого пассажира в кресле только после приземления самолета. Мужчина скончался из-за сердечного приступа, и кто знает, сколько времени он провел в таком состоянии.

В угловатом лице собеседника я вижу неприятную желчь. Темно-карие глаза, в которых даже зрачков не видно, требуют подчинения. Собираюсь с духом, чтобы не обращать внимания на высокомерие.

— Вам плохо? Могу принести аптечку.

Абсурд ситуации ясен и дураку: пассажир жив, здоров и, как я вижу, ничего ему не угрожает.

— А вот если бы я задыхался, поперхнувшись костью от съеденной курицы? Вы бы уж точно не успели со своей аптечкой.

Я бы держалась за двадцать рядов от такого пассажира. Мне и в голову не пришло бы его спасать.

— Мы еще не обслуживали питанием, вы ничего не ели.

— Или я неожиданно превратился бы в шарик после вашей еды, как тетушка Мардж в «Гарри Поттере». – Парень делает загадочную паузу, а я не могу удержаться: