Книга Возвращение домой, страница 54 – Диана Мершери

— Ты знаешь ее? – я имею в виду стюардессу, которая только что подставила меня.

— Работает недавно, примерно как ты.

— Эллина собрала хорошую коалицию. Самой ее нет, а присутствие ощущается, – делюсь с Иной, дергая плечами, будто мне приснился кошмарный сон.

Я ухожу в салон, на который медленно опускается ночь.

Мне приятно, что хотя бы одна коллега на моей стороне, но это нещадно мало по сравнению с ротой, настроенной против. Недовольно вздохнув, я присаживаюсь на станцию бортпроводников. От меня все отвернулись, лишь несколько человек хоть как-то поддерживают общение: Арнас, Ина, Даня… и иногда Рома.

Я отчетливо слышу его голос, но не могу разобрать слов. Доносятся лишь нечеткие фразы из хвоста самолета. Почти все пассажиры толпятся в проходах, не оставляя какой-либо возможности увидеть творящееся сзади. Над моей станцией загорается лампочка, и я снимаю трубку интерфона. Приказ Ромы срочно принести баллон и аптечку заставляют действовать быстро. Руки дрожат, и появляется странное заикание в голосе, ведь я понимаю, что происходит.

Я мысленно призываю что угодно. Даже пожар на борту самолета не кажется страшнее оказания первой медицинской помощи. Сбывается мой ночной кошмар. Вспотевшими руками я стаскиваю с полки опломбированный чемоданчик с большим наклеенным крестом. Пытаясь быть вежливой, я прошу пассажиров присесть, но меня никто не слышит. Может, стоит это принять как знак свыше и не лезть туда, откуда уводит судьба? Однако после нескольких секунд размышлений во мне неожиданно просыпается нечто новое – совесть. Я начинаю повышать голос, чтобы меня пропустили к больному, однако людей столпилось так много, что протиснуться все равно не удается.

Длинная линейка из пассажиров образовывается вдоль рядов, и мой чемоданчик с баллоном, как в электричке, зажимает между ними. Некоторые явились сюда из других частей самолета поглазеть на больного. Не удивлюсь, если кто-то снимает происходящее на телефон. Никто не собирается занимать свои места, и я решаюсь на более жесткие меры.

— Уважаемые пассажиры! Если вы сейчас же не займете свои кресла, я выбью эту поганую дверь! – угрожающий тон нервно проносится по всему салону.

Я не использую интерфон, поэтому люди оглядываются по сторонам и ищут звук, не понимая, откуда он доносится. Они смотрят друг на друга, все еще загораживая проходы. Я обхватываю двумя руками кислородный баллон, которым целюсь в маленький иллюминатор на двери:

— Больше не буду повторять, считаю до трех.

Намечаю точку и уже раскачиваю баллон, но его внезапно выхватывает гадюка-напарница. Она весь рейс угрюмо таращилась на меня, а сейчас дождалась удачного момента поконфликтовать.

— Ты что, Багрова, совсем спятила? Я слышала, что ты дура, но теперь точно убедилась.

— Отдай баллон, – приказываю.

— Ты ненавидишь «КиЛайн» и не дружишь с головой. Как тебя вообще допустили к работе?

Хороший вопрос.

— Я бы этого все равно не сделала.

Или сделала?

Напарница тем временем крепит баллон на полке для аварийного оборудования. Лиза расширяет глаза, а потом хмурит лоб. Думаю, она давно за мной наблюдает. Черт. Я совсем забыла, что нахожусь под надзором хищницы.

— Вы обе получаете выговор! Багрова, это уже второй за неделю.

Лиза даже не накрасила свои тонкие губы, которые сейчас упорно сжимает.