Книга Бостонская ведьма, страница 98 – Андреа Каталано

— Тебе следует быть аккуратнее, – подал голос Сэм. – Потому что им ничего не мешает сделать то же самое и с тобой.

— Пф, у них ничего на меня нет! – отмахнулась та. – Я никого не сердила и не обижала. Я всего лишь добропорядочная жена Сэмюэла Стрэттона, не более того.

В этих словах промелькнула какая-то горечь, и Томас взглянул Элис в лицо, ожидая продолжения, – и, несмотря на сгущающиеся сумерки, разглядел на ее щеках и переносице россыпь веснушек.

— А вот моя подруга Мэгги, – продолжила Элис тихим голосом, хриплым от горя и злости, – посмела быть женщиной с профессией, талантом и острым языком. Да боже упаси любую женщину владеть подобными чертами! – она сплюнула себе под ноги.

Томас знал Элис как женщину благонамеренную, обладающую твердыми принципами. И никогда прежде не слышал, чтобы она о чем-то говорила с таким негодованием.

— Мне все-таки нужно к ней сходить, – заявил Томас и уже развернулся, чтобы уйти к другой переправе, от Чарльзтауна к Бостону.

— Томас, они не позволят тебе повидаться с ней в такое позднее время. – ответил Сэмюэл. – К тому же ты сейчас можешь в запальчивости что-то сказать или сделать такое, что и сам угодишь в неприятности. Так что давай-ка, идем, – поманил он рукой, – поужинай с нами, выпей, а потом отдохни до утра.

Томас понимал, что друг прав, но его терзали сомнения.

— Мэгги тоже попросила меня приглядеть за тобой, – добавила Элис. – Она беспокоится за тебя.

— За меня? Сумасшедшая! – горько рассмеялся Томас. Что за глупая женщина: переживает за него, когда ее саму ждет ночь на гнилом сене в тюремной камере.

— Выполни ее просьбу, Томас, – продолжила Элис. – Сегодня ты все равно ничего не сможешь сделать.

Тем вечером Томас почти ничего не ел, зато много пил. Он рыдал над кружкой и даже перескочил на родной язык. А Элис гладила его по плечу и ласково приговаривала:

— Да, да, конечно, я знаю…

— Ты его понимаешь? – тихо уточнил Сэмюэл, полагая, что друг его не слышит.

— Еще бы, она ж такая же ирландка, как я, правда, Элис? – Томас отхлебнул еще рома. – С такими-то рыжими волосами и веснушками, рассыпанными по лицу, будто частые звезды…

Элис негромко рассмеялась от такой тирады.

— Нет, Сэм, я ни слова не понимаю.

— Ладно, – Сэмюэл встал из-за стола и заставил Томаса подняться со стула, – иди-ка ты проспись как следует, злокозненный ирландец, пока твой волшебный язык не зачаровал мою жену окончательно.

У Томаса нашелся с десяток остроумных ответов, но ворочать одновременно языком и ногами он был не в состоянии, так что просто расхохотался. Да и ноги его почти не держали.

Остаток вечера у него в памяти не отложился. А проснулся он лицом в подушку, одетый и в сапогах. Солнце только-только показалось на востоке, и Томас протянул руку – но Мэгги рядом не оказалось.

Он вздрогнул, подскочил и тут же вспомнил, где она – в бостонской тюрьме. Голова после обильных возлияний кружилась, и комната ходила ходуном. Томас склонился над ночной вазой, расставаясь с остатками выпивки, затем поплескал в лицо ледяной водой и как следует отхлопал себя по щекам, чтобы наконец-то проснуться, а заодно и наказать дурака за эти попытки утопить печали на дне кружки, пока его жена маялась в камере в ожидании суда. Как он вообще посмел…

Несмотря на жаркий день, Томасу было зябко. Он натянул лучший сюртук из черной шерсти и водрузил на голову такой же черный фетровый капотен^[45]. А затем вышел из дома и прищурился от яркого утреннего солнца, словно в лицо ему била метель. И пошел вперед, чувствуя себя так, словно и впрямь шагает навстречу урагану; каждый шаг давался тяжко и мучительно – такой сильный ужас душил Томаса. Этот ужас давил его сердце, оседал тяжестью на полях шляпы, толкал в бока и спину, как ветра и волны Атлантического океана. Добравшись до паромного причала, Томас увидел троих констеблей, выбирающихся из лодки.