Книга Бостонская ведьма, страница 45 – Андреа Каталано

Томас подхватил девочку на руки – та уже направилась к столу. Бесс протестующе захныкала, недовольная тем, что отец прервал ее исследования. Томас приподнял на дочке платьице и, прижавшись губами к круглому животику, с силой выдохнул воздух, издав громкий неприличный звук. Малышка тут же позабыла всякие обиды и залилась звонким, веселым смехом. И Томас не смог не засмеяться вместе с ней.

— Не задерживайся там, банрин!– крикнул он вслед Мэгги, прежде чем та успела закрыть дверь.

— Не беспокойся! – откликнулась жена.

Томас принялся кормить Бесс комочками кукурузного хлеба, вымоченными в бульоне от гусиного рагу, и одновременно напевал ей песенки. Особенно малышке нравился гусиный жир, плававший на поверхности бульона, – она сразу поняла, что тут самое вкусное! Бесс причмокивала губами, мыча «мммм, ммммм!», и довольно жмурилась. Вот уж воистину дочь своей матери…

Томас чмокнул ее темные кудряшки, пахшие свежим яичным белком, а затем зачерпнул ложку рагу и себе – и в этот момент пухлая ручка дочери ухватила еще кусочек хлеба. Но Бесс не сунула его в рот, а протянула отцу, вопросительно глядя ему в глаза, и потом махнула хлебом в сторону миски с рагу.

— Банфри́ньса^[25], принцесса, ваше желание для меня – закон, – Томас забрал у нее хлеб, окунул в рагу, разломил на части и снова подал ей.

А после ужина вытер дочери лицо и руки, а потом, поразмыслив, решил укутать ее как следует и пойти на вечернюю прогулку к докам, посмотреть на океан.

Сначала он завернул Бесс в шерстяное одеяло, а затем – в медвежью шкуру, которую Мэгги выменяла у одной женщины из Потакета на лечебные травы. Сама Мэгги неоднократно говорила, что холодный воздух полезен для маленьких детей – он укрепляет их легкие, так что Томас счел, что прогулка не помешает им обоим.

Он взял на руки получившийся сверток и прижал к себе – Бесс сейчас напоминала какое-то странное существо, круглое и мохнатое, – и направился сквозь прохладные осенние сумерки вниз по улице, к докам Чарльзтауна, смотревшим на север, туда, где на другом берегу реки Мистик виднелся Виннисиммет.

А потом Томас взглянул на восток, на Ноддл-Айленд, некогда принадлежавший Сэмюэлу Мэверику. Плантация Мэверика уже не действовала – хозяин где-то с год назад перебрался на юг, в Каролину, прихватив с собой всю семью, включая рабов. Мэверик был скаредным землевладельцем, угнездившимся здесь задолго до того, как в Бостон прибыли пуритане, – и еще занозой в заднице у Генерального суда, потому что считал себя верным подданным короля Карла. Движимый исключительно своекорыстием, он на время отправился попытать удачи в другом месте и, конечно, прихватил с собой подневольных африканцев – оставленные без присмотра, те могли сбежать. И разве кто-нибудь осудил бы их за это?

Томас сплюнул на землю, раздумывая, каким жестоким и наглым должен быть человек, чтобы держать у себя других людей как скотину – а то и похуже, потому что скотина-то как раз осталась на плантации и паслась, где ей вздумается, в отсутствие хозяев.

При мысли о том, какие жестокие вещи могли происходить на этом клочке земли, у Томаса по спине пробежали мурашки. Он отогнал прочь мрачные мысли и оглянулся на юг, в сторону Бостона.

— Бос-тон, – сказал он Бесс. – Бос-тон.

Девочка весело взвизгнула.