Книга Бостонская ведьма, страница 129 – Андреа Каталано

— Да, я знала об этом, как и весь прочий Лондон. Очень печальная история. Я полагаю, что леди Уэмбли содержалась в заточении в ее собственном доме, так как не была в здравом уме, ну и, конечно же, она все-таки леди. Подобные милости не оказывают тем, у кого за душой нет ни гроша.

В зале снова послышался гомон – на этот раз одобрительный, вперемежку со смешками. Я даже удивилась, но затем вспомнила, что большинство присутствующих перебралось из Англии в Массачусетс, чтобы выстроить новое общество, основой которого станет благочестие, а не количество земли и золота.

Констебль потребовал тишины. Когда шум в зале смолк, Уинтроп продолжил:

— Оставьте подобные соображения при себе, миссис Джонс. Или уместнее будет сказать – миссис О’Бирн? – добавил он и улыбнулся собственной остроте. – Кажется, леди Уэмбли принимала настойку вашего изготовления перед тем, как впасть в безумие и погубить собственного супруга.

Толпа возбужденно загомонила. Этот суд стал лучшим развлечением для этих людей с тех самых пор, как они пересекли Атлантику.

— Использовали ли вы какие-нибудь злокозненные чары для того, чтобы создать эту настойку? Что за злого духа вы заперли в этой бутылке, миссис Джонс?

— Да, леди Уэмбли в самом деле частенько покупала у меня настойку из зверобоя. Я регулярно выписывала ее тем, кто страдал от меланхолии и скорби. Она помогает поднять настроение. Это очень старый рецепт, передаваемый из поколения в поколение, весьма широко известный – спросите любого травника, врача или аптекаря, чем можно развеять тоску, и вам непременно предложат сбор или настойку, содержащую зверобой.

— Но конкретно в вашей настойке, миссис Джонс, наверняка таилось некое зло, в противном случае половина англичан поубивала бы собственных супругов! – воскликнул Уинтроп.

— Никакого зла, губернатор, уверяю вас. Наверняка могу сообщить следующее: я велела леди Уэмбли принимать строго не более десяти капель настойки на стакан спиртного. Но она сообщила, что смешивает стакан кларета с половиной бутылочки! Тогда я объявила, что больше не стану продавать ей настойку, потому что она злоупотребляет ею и это опасно в первую очередь для нее самой. Тогда она пригрозила, что отправит меня под арест за мошенничество. Мне пришлось ей уступить, губернатор, так как слово травницы ничего не весит против слова благородной леди. Деньги решают все, не так ли? Разве не поэтому мы сейчас все здесь? – я обвела скованными руками зал. – Разве мы не сбежали сюда от сребролюбия и безбожия, царящих в Англии?

Зал снова разразился одобрительными криками, и это придало мне сил продолжать:

— Так что да, я неохотно, под огромным давлением, продала леди Уэмбли эту настойку. Я понимала, что она женщина неуравновешенная и приступы уныния у нее порой сменяются приступами буйства. Но, опять-таки, если бы она все-таки обвинила меня в мошенничестве и мне пришлось бы озвучить эти соображения суду, их восприняли бы исключительно как оскорбление и неуважение в адрес джентри, не так ли?

Зал одобрительно загудел.

— Или мне следовало отправиться вместе с леди Уэмбли в ее кентское имение и следить, чтобы она не натворила бед? Я ведь знала, что причина ее меланхолии крылась в том, что лорд Уэмбли поселил в семейном имении свою пятнадцатилетнюю любовницу. То есть его супруга была принуждена делить кров с мужниной шлюхой. Мыслимо ли жить столь безбожным образом? Тут бы любая спятила, вам так не кажется?