Книга Бостонская ведьма, страница 126 – Андреа Каталано

Миссис Холл снова закрыла руками лицо и расплакалась. Магистраты неловко заерзали на сиденьях – столь подробный рассказ им был явно не по вкусу.

— Поначалу она не хотела этого делать, но в конце концов согласилась. Подошла к кровати и начала тужиться, и ребенок наконец-то вышел, но я сразу поняла, что уже слишком поздно – Господь забрал его.

— Не смей упоминать Господа! – исступленно завизжала миссис Холл на весь зал. Следом тут же поднялся гомон, но констебль не стал призывать к порядку.

— Продолжайте, миссис Джонс, – подтолкнул меня младший Уинтроп. Первый раз за все время суда открыл рот! Голос у него оказался мягким и подбадривающим.

— Понимаете, магистраты, пуповина обмоталась вокруг шеи младенца и задушила его еще в утробе.

— Все потому, что она пихала ребенка, давя своими руками мне на живот, и совала свои злокозненные пальцы мне в утробу! – воскликнула миссис Холл.

— Это правда? – спросил Эндекотт.

Глупые, глупые мужчины. Даже этот, столь блестяще образованный, не понимал, как работает женское тело.

— Что именно, магистрат?

— Это правда, что вы совали руки в ее утробу?

Я не смогла сдержать снисходительной ухмылки.

— Конечно. Любая женщина, которой довелось рожать, подтвердит, что повитухе часто приходится совать пальцы в утробу, чтобы проверить, как продвигается ребенок, и помочь ему выбраться на свет. Лишь немногим счастливицам удается родить малыша без помощи. Таково проклятие Евы, разве не этому нас всех учили с детства?

Я повернулась к залу – огромное количество женщин закивало и подтвердило мои слова, и я была им за это невероятно благодарна.

— Нет! – закричала миссис Холл. – Это ее злокозненные пальцы опутали пуповиной шею моего ребенка, я уверена! Она еще и бормотала какой-то заговор в процессе, какой-то злой заговор!

— Я в самом деле бормотала – молитву Господу, не более того, – ответила я, не уточняя, что это была молитва Пресвятой Деве. Потому что этого бы точно хватило, чтобы мигом признать меня виновной.

— Тогда почему все четыре моих ребенка умерли? – она ткнула в меня пальцем, скривившись от злости. – Четверо умерших детей! И всех принимала эта женщина!

— Вам есть что сказать в свое оправдание, миссис Джонс? – спросил Беллингем с ноткой надежды.

— Я не могу отвечать за Божью волю – по крайней мере, не более, чем любой из присутствующих.

— Безусловно, – согласился губернатор.

— Я лишь скажу одну-единственную вещь в оправдание по данному обвинению: четвертый ребенок достопочтенной миссис Холл стал единственным, кого я потеряла за все годы родовспоможения, и здесь, в Массачусетсе, и там, еще в Англии. Я помогала роженицам с тех пор, как мне сравнялось восемнадцать, и обучалась этому искусству у повитухи в Лондоне. И помогла успешно появиться на свет сотням младенцев.

В этот момент к сидящим магистратам подошел какой-то чиновник с письмом. Он направился прямо к Уинтропу, передал ему конверт и что-то прошептал на ухо. На лице губернатора проступило беспокойство.

— Суд удаляется на небольшой перерыв, заседание продолжится через полчаса, – объявил Уинтроп.

Магистраты встали и направились к выходу. Зал загомонил – никто не понимал, с чего вдруг возникла нужда в перерыве. Я глубоко вдохнула и попыталась сглотнуть, но в горле так отчаянно пересохло, что у меня ничего не вышло. Я обернулась к стоящему рядом констеблю: