Книга Жестокое общество, страница 103 – Морган Бриджес

Она вскидывает руки и вцепляется пальцами мне в волосы. Стонет:

— Ксавье!

Ее голос – песня сирены, заманивающая меня в пучину страсти.

Я осыпаю поцелуями ее тело, пробуя на вкус каждый дюйм. Она разводит ноги, открывая доступ к той своей части, которой я поклоняюсь. К той части, которая никогда не достанется ни одному другому мужчине.

— Ты офигенно красивая, – шепчу я ей в кожу. – Не могу больше ждать.

Снова заглядываю ей в лицо и накрываю ее губы своими. Язык врывается ей в рот, исследует, ищет, заявляет свои права. Вкус у нее райский, и мне всегда его мало.

Я молниеносно сбрасываю одежду – до того мне хочется обжечься о ее кожу. Кладу руки ей на бедра, приподнимаю ее и трусь членом о вход. Она ахает, впиваясь ногтями мне в плечи, и от боли мне только сильнее ее хочется. Снова вжимаюсь в нее, она выгибает спину, морщась от удовольствия и сладкой муки.

— Черт, смотри на меня, – приказываю я.

Хватаю ее за затылок и заставляю смотреть, как вожу головкой возбужденного члена по ее влажному лону. Какая восхитительная пытка, по всему телу рассыпаются искры наслаждения. Она ерзает по моему члену, такая горячая и влажная.

Медленно толкаюсь вперед и дюйм за дюймом погружаюсь в ее прекрасное тело.

— Смотри, как я наполняю тебя. Растягиваю. Делаю своей.

До чего же идеально она меня стискивает.

— Вот так, – приговариваю я, хватая ее за волосы. – Позволь мне трахнуть тебя.

Она до побелевших костяшек вцепляется в простыню.

— Ты мне нужен.

— Я твой, – отвечаю я, вбиваясь в нее сильнее и быстрее.

— Всегда.

— Всегда.

Придерживая ее за бедра, толкаюсь все быстрее и быстрее. Ее стоны – музыка для моих ушей, сладчайшая песня, мелодия ее страсти. Наслаждение нарастает, она дрожит всем телом.

— Просто охрененно, – выдыхаю я сквозь зубы.

Вколачиваюсь в нее в неистовом отчаянном темпе. И с каждым движением повторяю, как люблю ее. Даже если бы я захотел замолчать, у меня бы не получилось.

— Я сейчас кончу, – выдыхает она.

— Да, мой маленький ястреб, – хриплю я. – Кончи для меня.

Она вскрикивает срывающимся голосом. Вбиваюсь до упора, чувствуя, как ее жар пульсирует вокруг меня, выталкивая за край. И меня срывает. У меня определенно неизлечимая зависимость от ее тела.

— Я люблю тебя, – слова рвутся из самой глубокой, самой честной части моей души. – Ты лучшее, что случалось со мной в жизни.

Отец научил меня убивать, научил выживать, но Делайла показала мне, как жить. Как любить.

— Я тоже тебя люблю, – улыбается она.

— Черт, что? – Я, прищурившись, хватаю ее за горло. – Не смей мне врать. Только не в этом. Я не переживу!

— Я не вру, – нежно произносит она, глядя мне прямо в глаза, и во взгляде ее плещется неподдельная искренность.

Я смотрю на нее сверху вниз и чувствую, как напряжение тает. Потом притягиваю ее к себе и только тут начинаю понимать, что сейчас произошло.

— Это правда?

— Правда.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов, – признаюсь я с какой-то болезненной честностью. – Повтори их еще раз.

Она шепотом повторяет.

— Еще раз, – требую я.

— Я люблю тебя, Ксавье Донован.

— Черт, мне мало. Снова!

— И сколько же раз для тебя будет достаточно? – смеется Делайла.

— Мне никогда не будет достаточно!

Кожу жалит холодный декабрьский воздух. Мы вместе с другими новобранцами стоим на поляне в чаще леса. Поднимаю голову, и капюшон падает на плечи. Смотрю в сторону особняка братства, где, в нескольких милях отсюда, спит Делайла. Представляю ее, и передо мной начинает маячить цель.