Книга Ловелас. Том 8, страница 89 – Илья Взоров

Меня обнимали, целовали в мокрое лицо, тянули за плечи под воду и вытаскивали обратно. Кто-то уронил в бассейн бокал, и он утонул, продолжая светиться.

— Девочки! — заорал я, отфыркиваясь. — Внимание! Важное сообщение из Советского Союза!

— Какое⁈

— Знаете, что по-русски значит моё имя?

— Кит — это Кристофер! — крикнула Шерил.

— Кит по-русски — это «whale»! Морской кит! Тот самый, который с фонтаном!

Я лёг на спину, раскинул руки и поплыл животом вверх, толкаясь только пятками. Набрал полный рот воды и пустил вверх струю.

Что тут началось.

Сью визжала так, что перекрыла музыку. Камилла хохотала, ухватившись за бортик. Рейчел зачерпнула ладонями и пустила ответный фонтан, гораздо хуже моего. Оркестр перешёл на что-то похожее на бравурный марш, а Берни бегал по бортику с камерой и орал, чтобы я сделал ещё раз, потому что вспышка не сработала.

Я сделал ещё раз. И ещё.

И вот на третьем фонтане мне вспомнилась французская комедия из прошлой жизни — та, где нескладный длинный актёр точно так же валял дурака в бассейне у чужого дома. Укол зонтиком! Точно, с Пьером Ришаром. И там был похожий любитель изобразить кита, его потом наемный убийца этим самым зонтиком с ядом и подколол в бассейне.

Я засмеялся и ушёл под воду.

Хорошая мысль, Кит. Очень уместная.

Я вылез по лесенке.

Уоллес уже стоял с полотенцем, а рядом с ним негритянка из прислуги держала на вытянутых руках халат — тяжёлый бордовый шёлк с чёрным шалевым воротником, тот самый, аспенский. Прям Хефнером на минималках становлюсь.

Первой ко мне бросилась Китти. Она округлилась, в новом зеленом платье, с распущенными рыжими волосами смотрелась в этом бирюзовом свете сногсшибающе. О чем я ей и сообщил.

— А ты бледный какой-то. И похудел!

Мы обнялись, осторожно, без излишних стискиваний друг друга.

— Как ты?

— Все хорошо, токсикоз прошел, ребенок в порядке. Растолстела…

— Ничего подобного! Отлично выглядишь

— Кит, ты джентльмен!

Второй ко мне подошла Полли.

Обняла молча, крепко, без единого слова, и держала секунд пять. От неё пахло табаком и хорошим вином.

— Всё, — сказала она, отстраняясь. — Дальше не буду, а то прям слезы польются.

— У тебя? Нет, это невозможно! Ты из стали…

Ларри тряс мне руку двумя своими и говорил без остановки — про тиражи, про лейбл, про то, что группу зовут в Сан-Диего и в Финикс и что надо решать с гастролями. Синклер хлопнул по плечу, сказал: «Ну ты и наделал шороху, Кристофер, мы все тут тобой гордились. Самого Маккарти уронил!», и это у него означало высшую похвалу.

А потом Китти сунула мне в руку высокий стакан.

Белое с бежевым, со льдом, и сверху разводы, как на мраморе.

— Пей. Первый твой.

Я попробовал.

Водка, кофейный ликёр и сливки. Холодное, сладкое, обманчиво лёгкое, и выпивается быстрее, чем следовало бы.

Я посмотрел в стакан. Это же знаменитый «белый русский»!

Ушанки, коктейль, у меня сложился пазл. Русская вечеринка. Только кокошников и медведей не хватает.

Столы стояли по-фуршетному, вдоль террасы, и над ними Уоллес поработал на совесть.

Блины с икрой — красной, горками, в трёх больших блюдах, и рядом маленькие серебряные ложечки, которых никто не брал, потому что все брали руками. Осетрина холодного копчения, нарезанная лепестками. Пирожки, штук двести, и половина уже была съедена. Маринованные огурцы в хрустале, к которым американцы подходили с опаской и, распробовав, возвращались. Бочонок с квашеной капустой, вокруг которого топтались двое с «Парамаунта» и не могли понять, как это есть.