Книга Ловелас. Том 8, страница 10 – Илья Взоров

— Не важно.

— Понял, не спрашиваю. — Он подмигнул. — Значит, так. Пойдешь на Петровку. Знаешь Петровку?

— Найду.

— Там Главювелирторг. Магазин. Я сейчас позвоню, скажу, что зайдёт наш человек, Мельников. Милл это же мельница?

— Да

— Тебя встретят, откроют, что надо, покажут из запасников — там такое лежит, чего в витрине никогда не бывает.

— Хорошо. Сколько у меня примерно…

— Денег не надо, — замахал руками Кобулов — Подарок!

Я поставил рюмку.

— В смысле?

— В прямом. Выбирай, что понравится.

— Богдан, подожди. Это же магазин.

— Магазин, — согласился он.

— Государственный.

— Государственный.

— И я просто прихожу и беру?

— И просто приходишь и берёшь, — сказал Кобулов и налил ещё.

Я смотрел на него и думал, что вот прямо сейчас, в этом кабинете, мне объяснили, как на самом деле выглядит коммунизм. От всех по способностям, кое для кого, не для всех, по потребностям.

И по звонку.

— Слушай, — сказал я. — Это же и есть коммунизм. От каждого по способностям, каждому по потребностям в их золотом воплощении.

Кобулов не понял иронии совершенно.

— А ты как думал? — сказал он с гордостью. — Строим!

— Серьёзно, никаких денег?

— Кристофер. — Он перестал улыбаться и стал говорить медленно, как объясняют ребёнку простую вещь. — Лаврентий Павлович вчера, перед вылетом, вызвал меня и сказал так: Богдан, для нашего американского друга ничего не жалко. Сделай для него всё.

Он развёл руками.

— Вот я и делаю всё.

И поднял рюмку.

— Давай ещё по одной. За наших женщин, которым мы будем покупать подарки. Чтобы они нас помнили.

Мы выпили.

Коньяк был отличный, стол был отличный, орден лежал в коробочке у меня в кармане, номер пиццерии не желал вылезать из головы, а до Петровки отсюда было десять минут пешком.

И вот тут я поймал себя на мысли, от которой мне сделалось нехорошо.

Мне всё это нравилось. Я бы тут остался жить.

Главювелирторг на Петровке я нашёл сразу — по вывеске и по тому, что дверь мне открыли изнутри раньше, чем я до неё дотянулся.

Внутри было пусто.

Абсолютно. Ни покупателей, ни продавцов за прилавками. Длинный зал с лепниной, паркетом и витринами по обеим стенам, и в витринах горит свет — вот такая деталь меня и добила: свет для меня одного включили заранее.

От дальнего конца ко мне уже спешил человек.

Маленький, круглый, лысый, в чёрном костюме и с платком в наружном кармане бархатного пиджака. Лет пятидесяти. Пока он шёл через зал, лицо у него успело сменить три выражения, и все три были варианты одного и того же — как бы не ошибиться.

— Мистер Миллер? Кристофер? — Он схватил мою руку и потряс обеими своими. — Соломон Абрамович. Директор. Соломон Абрамович Штейнберг, к вашим услугам.

Ну а кто бы еще тут торговал ювелиркой?

— Здравствуйте.

— Нам звонили. Полчаса назад. — Он оглянулся на закрытую дверь, потом опять на меня, и понизил голос, хотя в зале нас было двое. — Я так понимаю, вы от Богдана Захаровича?

— Можно сказать и так.

— Понял. Всё понял. — Он закивал так, что заколыхались щёки. — Магазин закрыт, я вывесил табличку — учёт. Никто не войдёт. Смотрите спокойно, никто вас не потревожит.

— Соломон Абрамович, я всего лишь хочу купить подарки.

— Конечно! Именно! — Он засуетился вокруг витрины. — Подарки. Дамам?

— Дамам.

— Скольким?

— Трем.