Книга Венецианский роман, страница 87 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Видите ли, Козима, – говорит он, – на самом деле я не должен был, абсолютно не должен был оказаться здесь.

Кажется, он смотрит на огромный сад, прилегающий к палаццо, с его Казино-дельи-Спирити в глубине; сбоку за деревьями блестит черный прямоугольник марины Сакка-деи-Мира́коли.

— Здесь… Вы хотите сказать, у меня?

Дама удивлена, но и польщена такой отрицательной избирательностью.

— Нет, – говорит мистер Сильвера. – Вообще здесь, то есть в Венеции. Я должен был провести здесь лишь несколько часов, прогулять немного свою группу…

Он поднимает руку и делает жест, показывающий, как это скучно.

— Сан-Марко, Дворец дожей, Мурано… А потом сразу уехать… в…

От огней аэропорта, которые видны на севере, его жест перемещается на восток и показывает на канал Сан-Николо́, порт Лидо, море. Но вот его рука вяло падает, и направление путешествия остается неизвестным. Он пристально смотрит на канал Делле-Нави, где несколько слабо освещенных вапоретто еще курсируют с большими интервалами между городом и островами, разбросанными по северной части лагуны.

Губы дамы раскрываются с трудом, как будто долгая пауза склеила их.

— Но вы… – начинает она, глядя на темную массу деревьев.

И встряхивается, как мокрый воробей, вновь обретает светскую непринужденность и оживленно поворачивается к мистеру Сильвере.

— Ради бога, я не хочу показаться нескромной; я не желаю знать, куда вы должны были отправиться и почему вы остались.

Она останавливается, недовольная собой: этот обычный светский прием в данном случае не подходит и не работает.

— Я только хотела сказать, – продолжает она тихим голосом, снова устремив взгляд в сад, – что вы на самом деле никакой не гид, сопровождающий группы, правда?

— Правда, – соглашается мистер Сильвера.

Теперь она улыбается без всякого смущения; она приходит в равновесие, она благодарна ему за признание, которое подтверждает ее интуицию, а также, думает она, ее дар убеждения.

— Мне так и казалось, – говорит она, – что это странная профессия для такого человека, как вы.

— У меня были еще более странные профессии, – допускает мистер Сильвера. – Но по-настоящему серьезная профессия была совсем другая.

Он сует руки в карманы пиджака, оставляя снаружи только большие пальцы, и начинает медленно покачиваться – вперед и назад, с пятки на носок, так, как делают при качке на корабле.

— К сожалению, это… – продолжает он.

Потом останавливается, поворачивается к женщине и направляет на нее твердый, решительный взгляд.

— Понимаете, это я не могу рассказать никому. Это трудно высказать и особенно трудно… объяснить… оправдать… и даже вообразить.

Дама вздрагивает, но тут же берет себя в руки, как охотник, старающийся даже веточку не задеть. Она замерла в неподвижности. В ее глазах – не столько ожидание объяснения, сколько страх перед ужасной возможностью, что «это», которое трудно высказать и даже вообразить, не будет высказано, что в конце концов мистер Сильвера не решится открыться ей.

Потом она осторожно делает шаг вперед, в полном молчании. Она поворачивает к салону, как будто ища глазами кого-то, но останавливается.

— И вы не рассказали это даже… – спрашивает она очень тихо.

Мистер Сильвера делает головой еле заметное движение отрицания.

— Нет, – отвечает он, – даже ей.