Книга Венецианский роман, страница 30 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

В конце концов я ничего и не купила, как и было ясно с самого начала, и, проходя от Мерчерие-ди-Сан-Джулиан до Мерчерие-ди-Сан-Сальвадор, я просто пассивно следовала за людским потоком, и так дошла до площади Сан-Бартоломео. Вот еще одно любопытное место, наполненное зеваками разного рода, которые болтают друг с другом стоя, как в комедиях Гольдони, чей памятник возвышался над ними. Потеплело, вышло яркое солнце, и кафе выставило на улицу дюжину столиков; все они уже были заняты.

Ясно помню всех сидящих, как будто это персонажи каких-то фресок. Эти три – наверняка венецианские адвокаты. Вот семейство туристов, занятое поглощением мороженого. Два подростка, потягивающие напитки через соломинки. Разодетая тетка, наверно, из Местре или с какого-нибудь острова, с огромными сумками на соседнем стуле, отчитывает свою худющую дочь. Конечно же, кружок улыбающихся японцев. Потом пара супругов, суровых и аскетичных северян. И наконец, мой взгляд встречается с его взглядом.

* * *

Вот так это и было, совсем просто, ничто не наводило на мысль об удивительном совпадении, о необычном вмешательстве судьбы; именно так я увидела его снова.

Он тотчас же встал и слегка поклонился. Это был скорее намек на приглашающий жест (каждое его движение, как я заметила позже, было крайне скупым, а может быть, и символическим; было трудно понять, это начало жеста или его конец).

— Вы ищете свободное место? – сказал он на чистом итальянском. Между нами было три или четыре метра, и он казался невероятно высоким среди сидящих за столиками людей.

— А разве вы не должны быть сейчас на Корфу? – спросила я, не двигаясь.

— Аа… – ответил мистер Сильвера.

Я иногда думаю, что без этого его совершенно особого «Аа», в котором звучало что-то между желанием уклониться и какой-то горечью, ничего бы не случилось. В минуты острой обиды я пыталась перед зеркалом воспроизвести это словечко, но дело было не только в интонации, а в сопровождавшем его неуловимом, неопределенном взгляде, еле заметном движении бровей и легком вращении кисти руки: «Аа…» Хотелось бы понять, почему я не могла устоять перед этим междометием. Как мне кажется, все дело здесь в отдаленности звука – в нем слышался смутный рокот океана, отзвуки бог знает каких далеких гулов, несказанных и неуслышанных слов, воспоминание о таинственных тенях.

Но не надо преувеличивать, слишком сгущать краски, как, по словам его поклонника из Мюнхена, часто делал Порденоне. Честно говоря, звук этого «Аа» был не так уж и романтичен, а иногда в нем звучала едва слышимая тоска. И как я позже поняла, это словечко помогало ему также уклониться от ответа или служило ироничной прелюдией ко лжи.

Когда я уселась за его столик, он сказал, что в его обязанности входило сопровождать туристов «Империал турс» во время полета, а также проследить, чтобы они все благополучно взошли на борт лайнера. После чего он может вернуться в Лондон.

— И опять то же самое, отправитесь с другой группой в Венецию?

— В Венецию. Или в Мадрид. Или на Бали. Бывает по-разному.

— Красивая жизнь, – сказала я автоматически.

— Еще бы, – улыбнулся мистер Сильвера.

И тут я поняла, во-первых, что сказала банальность; во-вторых, что эта банальность звучит снисходительно, даже обидно; а в-третьих, что мистер Сильвера – человек совсем другого рода, чем какой-нибудь заурядный экскурсовод. Это пришло как абсолютная уверенность, почти озарение. И сразу возник вопрос, который потом я много раз задавала себе: кто же он на самом деле?