Книга Венецианский роман, страница 29 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Вопрос непростительный, если ты в Венеции. Но я никогда не умела хорошо распорядиться отрезками свободного времени, если они мне случайно выпадают. Свободное время выбивает меня из колеи, я начинаю испытывать зуд и нетерпение. Я знаю массу людей, которые функционируют по-другому: они, наоборот, воспринимают жизнь как работу, которую стоит разбавлять радостными передышками, они умеют наслаждаться неожиданными оказиями, ловят ускользающие моменты. А моя жизнь – непрерывный поиск исключительных редкостей, их надо уметь распознать и ловить на лету. Видимо, поэтому, как только напряжение спадает, я чувствую себя не на месте и сразу теряю инициативу.

Зачем я говорю все это? Только для того, чтобы признаться: я сбежала из отеля. Мне было не то чтобы стыдно, что я не осталась написать два нужных письма, но совесть все же слегка мучила. Я бесцельно бродила среди голубей, как они, волочила лапки. У меня не получается приспособить мою обычную походку, решительную и быструю, к этим необычным обстоятельствам, когда вдруг я становлюсь женщиной без всяких забот.

Когда есть свободное время, у каждой женщины, что естественно, возникает мысль о покупке одежды. Но и это для меня почти работа, редко испытываешь при покупке чистое удовольствие; гораздо чаще это похоже на составление налогового отчета с занудными вычислениями и попыткой решения трудных задач. Слишком длинно? Слишком коротко? Лучше красное? Или серое?

Сначала я прошлась по витринам модных дизайнеров вокруг площади Сан-Марко, а оттуда отправилась к узкой улице Мерчери́е; ведь с точки зрения разглядывания витрин это лучшая в мире улица. А если ты думаешь, как утомительно идти по этой улице, переходя от одного тротуара к другому, то вспомни Пятую авеню, Бонд-стрит или рю Фобур Сент-Оноре. Ведь это настоящий Paradis des Dames, женский рай. Если встать на середине улицы, видишь всё: сумки здесь, шарфы там, меха направо и белье налево, с ценами и всем прочим. Что могли придумать в Harrod’s или Galeries Lafayette, чего раньше не пустили в ход венецианские торговцы?

Так я шла мелкими шажками, машинально пересчитывая лиры в доллары, доллары в фунты, фунты в швейцарские франки. О, вот нелепое вечернее платье. Вот кардиган со странными карманами. Шикарный жакет. Неплохой браслет.

В лавке кружев я заметила величественный нос синьоры Федерхен, склонившийся над прилавком. Она тоже, по-видимому, сегодня «женщина без всяких забот», во всяком случае явно не в Падуе с предателем Пальмарином. Я немного успокоилась, как будто между нами установилось молчаливое перемирие, и двинулась дальше по улице Мерчерие. Теперь меня окружали всевозможные изделия из хрусталя, которые отражались друг в друге, сквозь нагромождение красот просматривался колорит далеких восточных рынков, как на картинах под исправляющим мазком художника проступают первоначальные краски.

Звуки тысяч шагов. Вдруг я поняла, что следую за женщиной, лицо которой мне знакомо; это же дражайшая жена немецкого профессора, который вчера вечером у Раймондо меня убеждал в величии Порденоне! В руках у нее болтались две огромные пластиковые сумки, одна черная, другая лимонного цвета, на которых красовались названия бутиков, и она то подходила к витринам, то отходила от них – то зиг, то заг – с видом человека, который точно знает, чего хочет, найдет это, купит и с триумфом увезет в Мюнхен. Я чуть не остановила ее, чтобы спросить, что именно она купила, почувствовав импульс, который называют женским любопытством, а на самом деле это страх, что сама ты не сумеешь высмотреть именно эту потрясающую юбку или ту невероятно красивую шаль.