Онлайн книга «Венецианский роман»
|
За столом у Раймондо нас было только восемь, и производили мы слова по большей части на итальянском. Сегодня я бы не вспомнила ни одного, если бы меня вдруг не охватило непреодолимое желание вернуться по своим следам в поисках – нелепо – подтверждений, улик, предчувствий, предзнаменований… С этой точки зрения, я полагаю, можно исключить приглашение моего соседа справа, президента Фонда Крэйга, на завтрашнюю коктейль-парти под реставрированными потолками палаццо Приули Трон. Ведь его (как и приглашение Козимы) можно расценивать лишь как светское, ничего не значащее «извещение», а вовсе не предвестие судьбы. А от остального вечера у меня остались расплывчатые воспоминания, которые можно назвать «лагунными». Я прямо-таки вижу, между креветками и фазаном, плоскую равнину банальностей о Венеции – что она тонет, нет, всплывает, что стала грязнее, или еще туристичнее, или мертвее, или живее, чем год назад, чем пять лет назад. На ровной поверхности этой лагуны отчетливо выступают острова. Кучерявый дружок моего Раймондо вдруг выступил с решительным возражением; впрочем, тоже совершенно банальным – этот тип просто выпендривался. В Найроби, вещал он немного в нос и слегка нахальным тоном, о Найроби обычно не говорят. И в Мадриде, Сингапуре и Лос-Анджелесе люди тоже редко выбирают темой разговора за ужином Мадрид, Сингапур или Лос-Анджелес. А вот в Венеции, по сути, маленьком городе, где живет меньше ста тысяч человек, беседа на любую тему непременно возвращается к Венеции. Абсолютно нарциссический город, заметил кто-то. Но другой возразил: нет, это просто город, куда приезжают именно потому, что это Венеция, а не по какой-нибудь другой причине. — Да-да, именно, – согласился кучерявый. – Это вроде того, как стоять в холле банка или больницы: заранее знаешь, что все вокруг думают только о своих счетах или тромбофлебитах; если с тобой и заговорят, то о падении доллара или повышении холестерина. И в этом нет ничего неожиданного, мысли написаны на их лицах. И он с иронией осмотрел лица сидящих за столом, одно за другим. Ну, тогда (сказал примиряющим тоном Раймондо) я могу организовать вечер лично для тебя и пригласить только людей, которые приезжают в Венецию продавать стиральные порошки, часы или телевизоры. Или могу позвать пару полицейских, которые ждут не дождутся, когда смогут наконец вернуться на свою Сардинию. Тогда уж точно ты будешь удивлен. Да удивляться здесь не удивительно, скорее не хватает тайн (это произносит мой голос, обращающийся к племяннице Иде); здесь ведь все знают всё обо всех, это город шпионов. Даже если пока у меня не получилось… — Какие там шпионы! – презрительно прервала меня Ида. – Разве что консьержки! И тут в разговор вплывает остров Судьбы в виде жены немецкого профессора, дамы интеллектуальной, в огромных очках на треугольном лице, не лишенном, впрочем, определенного лягушачьего шарма. Она долго размышляла и теперь высказала свое выстраданное (хотя несколько запоздалое) суждение: если Венеции не хватает случайности, если здесь все рассчитано, предсказуемо, voraussichtlich, это значит, что здесь не возникает ощущение Schicksal, то есть судьбы. На что стоявший рядом со мной мистер Микоччи (президент Фонда Крэйга) возразил оскорбленным тоном: |