Онлайн книга «Венецианский роман»
|
4 Но их веселость оказалась апокрифической. Некоторое время она их поддерживает, ведет вперед, действует как обезболивающее, создавая фантом жизненной силы в органе, который на самом деле уже вырезан. И даже если кажется, что смертельная боль прошла, то, что они несут с собой по улицам Венеции, есть только обрубок любви. Апокрифическим является и их поведение: они ведут себя как обычная любовная парочка, тесно обнявшись, обмениваются нежными взглядами, часто останавливаются в укромных уголках, чтобы слиться в поцелуе, читают мемориальные доски на стенах дворцов, рассматривают то необычный герб, то разъеденную ржавчиной статую в глубине ниши. Они почти не разговаривают, а их редкие фразы могли бы быть фразами из евангельского апокрифа. — В то время жила во Фьезоле кузина моей матери… — Был в то время в польском квартале Чикаго один противный букмекер… — А когда мне исполнилось шестнадцать лет, во время соревнования по теннису, я сломала себе… — И на французском берегу озера Леман мне встретилась вдова, косметолог… И перед дверьми одной церкви, выглядевшей весьма торжественно, где продавцы обоих полов торгуют разного рода сувенирами – религиозными и светскими, тоже не произошло ничего запоминающегося. Они подходят к одному лотку, но молодая продавщица увлечена болтовней с юнцом из мясной лавки и не обращает внимания на двух ноябрьских клиентов, которые, со своей стороны, бросив взгляд на фальшивые кружева, фальшивые золотые украшения, фальшивые шелка, нагроможденные на шатком столике вещицы из фальшивого мрамора, удаляются, не перевернув все это презрительным жестом; она тихо говорит ему: — Мне хочется подарить тебе что-нибудь на память обо мне, ведь у меня есть твоя монета. Но все эти поделки просто ужасные. — Ну да, по правде говоря, они бы мне напоминали скорее о моих тургруппах. Они стоят на ступеньках церкви, не решив еще, войти ли, но тут происходит небольшой эпизод, который, к сожалению, нельзя назвать «чудом ребенка из Вифании», прежде всего потому, что сам ребенок был апокрифическим: он из Портогруаро; должен вернуться туда на местном поезде и боится опоздать. Он возникает перед ними неожиданно; ему, наверно, лет десять, на нем голубая штормовка, а из носа течет. — Сколько времени? – спрашивает он быстро, с тревогой. Этот невинный вопрос поразил их в сердце, причинил физическую боль; они смотрят на мальчугана и ничего не отвечают. Он думает, что они не понимают языка, и повторяет медленно и отчетливо тот же вопрос, сопровождая его выразительным жестом: постукивает несколько раз указательным пальцем по левому запястью: пантомима отчаяния! Наконец заторможенные иностранцы понимают, смотрят одновременно на свои часы и отвечают ему вместе: — Без двадцати пять. Этот ответ явно встревожил ребенка; он бегом несется к поезду, бросив им еле слышное «спасибо». Но это они благодарны ему – они как будто стали свидетелями чуда. Ведь во время апокрифической прострации предыдущего часа они на самом деле не переставали думать о стрелках часов, хотя ни разу на них не посмотрели. Про себя, тайно, они считали время, и по их ощущениям час расставания был ближе, чем оказалось. Так у нас еще полно времени, говорят они себе, радуясь этому неожиданному апокрифическому богатству. И они входят в церковь с таким видом, будто они гуляющие туристы, располагающие кучей свободного времени. |