Онлайн книга «Урок обольщения»
|
Бутов поднял красные глаза, спросил неуверенно, но с надеждой: — На Днепрогэс? — Почему бы и нет? Конечно. Что тебя тут держит? — Да уж ничего, — Николай явно воспрял духом, выпрямился, — а ведь так и сделаю. Спасибо, дядь Вань, надоумил. Остапчук руками всплеснул: — Что ты, Коля! Не вздумай сказать кому, меня ж Верка с кашей сожрет! — Ни-ни, могила, — поклялся Бутов. — Сегодня же и подам заявление. Так он быстро собрался, что вскочил, принялся надраивать зубы, полоскать рот, причесываться, приговаривая: — И сразу же, без отработки! И пусть попробует не отпустить, я до Моссовета дойду, я такой… Выходя во двор, Иван Саныч думал: «Вот и удружил я Вере. Ну тут уж каждый сам за себя. Когда парень узнает, что на самом деле стряслось, — сопьется, погибнет. Пусть уж едет с Богом… Ага, а это кто у нас?» Сидели под яблонькой, как паиньки, Сергеевна и незнакомая пигалица, маленькая девчонка, замотанная платком по-деревенски, с прикрытой шеей. Катерина отрекомендовала ее: — Это Лена Щекочихина. Вы знакомы? — Не приходилось, по счастью. Что у нас, что-то прояснилось насчет вещичек? Лена решительно заявила: — Было! Я сама видела: после увольнения Тоси шла Лехнович с ее чемоданом. Она его еще в наволочку зашила, криворукая, а шов разошелся, я сама видела — малиновая кожа, один уголок на месте, второго нет! «И это все, что ль?» — чуть не спросил Иван Саныч, но здраво рассудил: а какая разница? Если эта мелюзга так же уверенно опознает Тосин чемодан — этого с головой хватит ее обличить. Для порядка Остапчук спросил: — Ты, Лена, не работаешь? Не поставят тебе прогул? — Нет, выходная я. Я с вами. …Торг на толкучке уже закончился, но Милочка нередко задерживалась и после, работала, как сама говорила, «до последнего контрагента». Иван Саныч попросил девчат обождать за углом и не показываться, а сам поспешил в дальний угол, где, вопреки всем правилам, бессменно царила только Людмила Антоновна. Она была на месте. Какие-то личности, горячась, что-то пытались ей всучить, а она вроде бы делает вид, что так себе предложение, не интересует ее. А из наволочки, как разглядел Остапчук, сияла и переливалась чернобурка. «Видно, судьба мне сегодня женщин обижать», — подумал Иван Саныч и решительно двинулся к Милочкиному прилавку. — Так, граждане, время внеурочное, освобождаем территорию, соблюдайте правила советской торговли. «Контрагентов» унесло, Людмила Антоновна удивленно подняла брови, даже с некоторым укором. Поздоровавшись, Остапчук сразу взял быка за рога: — Милочка, а ведь шалишь. Что ж ты, проказница, умолчала, что Лидочка наша аж чемодан вещичек тебе приволокла? — Чемодан? — Именно. Фанерка, обит вишневой кожей, внутри обивка того же цвета, уголки начищенные, одного не хватает. Вещи вывалила, чемодан забрала. — И что же? — не повышая голоса, спросила она. — Приносила или нет? — Ну а если и приносила? — Почему не сказала ничего?! — Да потому что чисто все, — без тени страха разъяснила перекупка, — потому как девушка представила документ о происхождении. Надо же, не думала, что такая чушь понадобится. Она выставила на прилавок свой «сейф», порылась в нем, ловко перебирая многочисленные бумаги. — А, вот. — На прилавок лег листок, исписанный уже виденным почерком, без единой помарки: «Я, Латышева А., настоящим подтверждаю факт добровольного отчуждения в пользу Лехнович Л. чемодана дорожного, фанерного, обитого кожей малинового цвета, есть следы использования, со следующим содержимым…» |