Онлайн книга «Урок обольщения»
|
— Ну вот и связь. Как вариант, Чердаков как-то что-то мог раскрыть о Лехнович, потому его и убрали. Скинуть в клозет — и концы в воду. А Латышева случайно оказалась, стала свидетелем, потому и… — И ты туда же? — уточнил Николай Николаевич. Катерина покраснела, но не уступила: — Эта версия объясняет и то, почему Чердаков погиб из-за неправильного положения тела, и то, что Латышева пропала и наверняка убита. — Где труп? — спросил Сорокин. — Я тебя спрашиваю, Пинкертон: труп латышевский где? — Может быть где угодно! — Трупа нет, — раздельно произнес капитан, — а есть сведения, полученные с последнего места работы, письма, написанные собственноручно… Подал голос Акимов: — В этом возникли сомнения. Я про почерк. — Слушаю, — сказал Сорокин. — Очень похоже, — признал Сергей, — стандартный наклон влево, похожи петельки у «и» и «у», Тосина манера ставить точку после фамилии. Но вот «т». У Тоси поперечная черта идет мягко, чуть вниз, дугой, тут будто по линейке. Соединения между буквами — тут все по ниточке, а у Тоси где-то петля чуть длиннее, где-то короче. И хвосты — «д», «у», «ц» — у Тоси свободно, тут петли тесные и угловатые, начерченные… Встряла Катерина: — Первое письмо, которое Пельменю, может, и Тося писала. А это — подделка. И писал, помяните мое слово, мужик. — Почему? — спросил Акимов, признаться, не без ревности (он-то полагал, что выжал из бумажки все). — Это версия, — предупредила Сергеевна, — нажим чужой: у ткачихи рука легкая и кисть работает, а тут перо давит от локтя, все жестко. В первом письме текст живой: то сжат, то расплывается, края пляшут, так пишут или впопыхах, или от души. Во втором письме каждая буковка в ряд, марширует, будто в гроссбух вписана… Иван Саныч взял второе письмо, нацепил очки, глянул и спросил: — Чего мудрить-то? Мужик писал, оно и без ваших этих крючков видно. — Ну так поведай, — пригласил к разговору Сорокин. — Ох, да вот же, где это… вот: «фактически», «списала обиду», «остаток чувств». Остаток! Какая девка так напишет, совсем больная? Ну там, «душа пуста» или «все выгорело», а тут какая-то… — Бухгалтерия? — подсказал капитан. Акимов, не сдержавшись, выпалил: — Да ладно! Калинка, что ли? А капитан, который только что выпорол за вольные допущения да домыслы, преспокойно парировал: — Почему же нет? Вам можно растекаться мыслию по древу, мне нет? — Хотите сказать, что бухгалтер это письмо писал? — уточнила Катерина, хмуря брови. — И записку про Оксану, — проворчал Остапчук, — чего ж нет? — Тогда вообще все встает на место! — подхватила Введенская, но, почуяв подвох, замолчала. Сорокин похвалил: — Молодцы, что сами заткнулись. Теперь вопрос: есть какая-то связь между Лехнович и Калинкой? Помимо ваших домыслов и того, что Латышева обвиняла его в приписках в пользу ее бригады. — Обвиняла его в потворстве Лехнович, факт, — подтвердил Акимов. — И только! А теперь вот что: установить негласное — подчеркиваю и теперь не шучу — абсолютно негласное наблюдение. Выяснить, поддерживают ли эти двое контакты… интересуют все контакты, как по работе, так и вне ее. Иван Саныч, это тебе задание, поскольку ты у нас официально самый глупый, надоедливый, потому незаметный. — Слушаюсь. — Да, и главное! Бери ты Милочку за бока и выбей из нее все сведения насчет чемодана. Только осторожно, ничего не сломай, но жестко укажи на недопустимость замалчивания фактов! |