Книга Урок обольщения, страница 65 – Валерий Шарапов

— Мне обязательно отвечать?

— Вы не на допросе. Но все-таки мне надо знать ваше мнение обо всем происшедшем.

— Да какой там… я ж никто, хотя показалось, да сказано было много. — Калинка снял очки, протер стекла, надел вновь, они оседлали нос криво. — Сначала эти вот наскоки непонятные, обвинения. Я же не спорю: опыта работы на таком крупном производстве у меня немного, но есть же бумаги. Я директору представлял.

— Да, конечно.

— Я сначала злился, потом знаете, как это бывает… ну восхитился, что ли. Она такая удивительная, прямая, неиспорченная. Есть такие, что слова прямого не дождешься, а у нее что на уме, то и на языке. Люблю таких, сам такой. Я таких с войны не видел — и вот, обрадовался.

Роман сконфузился, отвел глаза, снова принялся натирать очки.

— То есть у вас все-таки были, ну… отношения?

— У меня были намерения, — твердо уточнил Калинка, — очень серьезные. Даже когда она на меня напраслину возводила — все равно были. А потом так получилось… да вы знаете, наверное, про болото?

— Какое болото?

— Да на соревнованиях. Когда вьюга началась и мы заплутали. Да?

— Вы рассказывайте, рассказывайте.

Калинка смутился:

— Неловко, елки. Я думал, вы знаете. В общем, заплутали, она в болото попала, и я… ну, в общем, выручил. — И торопливо добавил: — Только вы не думайте, я не один. Там Николай был, и Ольга, директора, то есть ваша дочка. Можете спросить у них.

Он окончательно сконфузился, замолчал. Акимов, мельком глянув на часы (обед скоро закончится), спросил по-дружески:

— Чего стесняться-то, Роман Степанович? Хорошее дело сделал — и стесняться.

— Так вы решите, что я хвастаюсь.

— Какое вам-то дело? И не решу. Зная Тосю… она очень благодарная.

— Так и есть. Я и подумал, то есть надеялся. Ну вот, а теперь какая разница, поздно. Она даже не простилась, не поговорила, не объяснила по-хорошему… и, говорят, он женат.

— Вы его знаете?

Калинка хрустнул пальцами:

— К его счастью, нет. Вот и все.

Вот и все.

Акимов вышел в коридор, раскланялся с сытыми довольными работниками бухгалтерии, зашел к Маше, получил все, что требовалось по списку, поблагодарил и распростился.

Вышел во двор весь в сомнениях. Никак не понятно: как Тося могла так поступить? Деликатная, благодарная, привязчивая и, главное, честная, честная до того, что это просто злило. Ну разошлись с Рубцовым — вот же человек, порядочный, в очках, и спас, и влюбился (влюбился же!), и, более того, план горит, надо брать повышенные обязательства — и тут вдруг такое. Сбежать, да с женатым.

И главное: как это вообще могло пройти незамеченным тут, где все наперечет?

«Может, не из нашего района? А где ж они могли встретиться? Где вообще они могли встречаться-то? Чепуха какая-то».

Акимов отнес жене бумаги, вернулся в отделение, где немедленно был схвачен и посажен на отписывание всех этих своих «вавилонов и эверестов» — так Сорокин поименовал накопившиеся дела. За чистописанием и их обязательным приложением-подшиванием как-то времени не осталось на отвлеченные сомнения. Да и беспочвенные, надо полагать. Дело неприятное, пошлое, но житейское.

Пришел Сорокин, был серьезен, как на похоронах, призвал:

— Давайте-ка без шуток.

Акимов насторожился, потому что был в помещении один. Остапчук умотал куда-то по чему-то определяться. Оказалось, капитан имел в виду именно Сергея: