Книга Урок обольщения, страница 63 – Валерий Шарапов

— Почем мне-то знать?

— А все-таки.

— Очень некрасиво, нехорошо. Как будто и не она вовсе. Была хороший человек, а тут как чужая. И это вот все, э-э-э… — И прибавила что-то по-татарски.

— Вы о чем?

Та досадливо сморщилась:

— И говорить не хочу.

— Очень вас прошу.

— Сбежала она, да никуда не жениться. С женатым сбежала, тайком. Жена ему развод не давала, вот и сбежали. Она все-все деньги получила: расчет, за отпуска — и уехала.

— Нехорошо, — согласился Акимов и спросил осторожно, чтобы не обидеть: — Сания Сафовна, вы точно знаете про эту скверную историю или просто… ну, слышали?

— Если слышали, то все слышали. Я ей: что ты, Тося, нехорошо, Бог накажет, а она только рукой машет: ничего не понимаете.

«Я тоже ничего не понимаю». Сергей поблагодарил женщину, Алиева пошла дальше работать, он соображал, куда податься теперь, и вдруг расслышал — это среди шума цеха — чуть слышный голосок:

— Враки это все. Не могла она.

Акимов оглянулся — говорила крошечная, от горшка два вершка, смешная девчонка в платочке. Свирепо сопя, она орудовала только на одном станке — новенькая, значит, — и быстро, чтобы не сбиться в работе, выпалила:

— Даже Алиева поверила, а я точно знаю, что нет.

— Что — «нет»?

— То, что Тося не могла такую подлость сделать. Тут другое что-то. А если хотите знать — заклевали ее, Лехнович эта. Шкура наглая, двусмысленная.

Сергей хотел было спросить, как зовут эту нежданную народившуюся правдорубку, но не стал. Только приметил номер станка — при необходимости можно будет уточнить, кто на нем работает.

«Шкура наглая» Лехнович. Вон она. Машин у нее уже — ишь ты, не сосчитать, и она между ними так и носится легким ветерком, видно, что работа ей не в тягость, а в радость. Такая вся светлая, легкая, строгая. Если б Сергей сам ее тогда во всем театральном не видел, никогда бы не поверил, что носит она что-то, кроме скромной прозодежды.

Положим, что такого? Тут все девчата одинаковые, а как выйдут после работы, так только глаза придерживай — от пестроты и ароматов на лоб вылезают.

«Нечего и выдумывать без фактов», — решил Акимов и отправился в кадры. Тут было тихо, пахло важными делами и чернилами, женщины были в возрасте и говорили лишь то, что сами знали по документам. Начальница, Ирина Матвеевна, пригласила сесть, выслушала и, прежде чем ответить, полезла в сейф.

— Я соглашусь с вами в том смысле, что это нетипично. Почему Вера Вячеславовна так запросто отпускает без отработки? Хотя вот, — она пододвинула тощую папку с пометкой «Премии», — можете посмотреть.

— А что там?

— Премию всем выписали пятьдесят процентов, а ей только сорок пять. И, если хотите знать, и это много. Полагаю, за прошлые заслуги. Впрочем, она ее и не получила при расчете — но это у Романа спросите, то есть Степановича.

— Стала хуже работать, так?

— Это к хронометражистам и снова к Роману. Хотя, конечно, отсутствовать стала чаще, но это по болезни.

— Она чаще стала брать больничные?

— Чаще отлеживалась. Полежу, говорит, голова болит. Я ей говорила, чтобы каждый раз ходила в медпункт, она «да-да», а сама не ходила, стеснялась.

— Ясно, — кивнул Сергей и зачем-то поинтересовался: — Где-то отмечалось, когда Латышева так отлеживалась?

— Да ну это по-свойски, по договоренности… хотя вот, — Ирина Матвеевна извлекла листок, — она сама перед расчетом принесла бумагу.