Книга Урок обольщения, страница 38 – Валерий Шарапов

— Есть конкретные доказательства — прошу выступить публично. Вести с вами такие вот кулуарные разговоры не собираюсь.

Она развернулась и ушла.

Латышева тоже побрела к выходу, мутно соображая: а ведь они все правы — это она во всем виновата. Повела себя глупо, угодила в больницу, потом еще пришла на работу, нарушив режим лечения. А теперь все кругом виноваты? Похоже на зависть к товарищам, что пошло и недостойно советского человека.

«Мы все делаем общее дело. Надо радоваться за других, подтягивать себя до их уровня, а не пенять на зеркало… — Тут Тося, проходя мимо темного окна, глянула на себя с ненавистью: — У-у-у! Рожа кривая!»

Тут еще, как на грех, дождь пошел, Тося, пока добрела до общежития, порядком вымокла, наутро простыла так, что голос пропал. «И пусть, — злорадно думала она, — меньше ерунды вылетать будет».

И что самое комичное: премии в эту зарплату не получил никто.

Накануне Николай Николаевич сообщил, что Остапчук двадцатого числа остается за старшего: ему, Сорокину, требуется заскочить в главк, отчитаться об оперативных успехах.

— Понятненько. А что товарищ лейтенант?

Акимов объяснил:

— Мне на склад надо, Ваня. Последние ботинки развалились.

— Шаг у тебя тяжелый.

Сергей в долгу не остался:

— Так хожу много.

«Ходить надо меньше, думать — больше», — нахамил Иван Саныч, но мысленно. Пусть валят: чем меньше народу в отделении, тем спокойней.

И день начинался — мирнее некуда. Заскочила Сергеевна поздороваться — и тотчас унеслась по своим делам усиливать профилактику и вести воспитательные беседы.

Граждане, скорее всего, сегодня тоже не появятся: двадцатое число, день получки — стало быть, забузят ближе к вечеру, с жалобами потянутся с утра.

Иван Саныч навел ревизию в припасах, отметил, что чаю в обрез, пожалуй, что и сахару надо прикупить, да уж заодно погонял и первого со вторым. Потом с новыми силами он позанимался и писаниной. Если Николаич вернется наскипидаренный, лучшее средство отделаться от него — это предъявить ему отписанные производства. Далее сержант ответил на пару несущественных звонков, и получилось так, что с делами он управился.

Иван Саныч нацепил очки и принялся читать газеты. Минут за тридцать усвоив все новости, он принялся за кроссворд и задумался над словом из пяти букв, определенным как странный, чаще неприятный случай, часто имеющий признаки правонарушения.

— Пра-во-нару-ше-е-ения… — Иван Саныч встал, походил, встав у окна, покрутил корпусом туда-сюда на манер производственной гимнастики, глянул на улицу. Удивился.

По ней шел, направляясь к отделению, Илья Иваныч, товарищ Новиков, главбух текстильной фабрики. И шел он крайне странно, как бы с трудом удерживая голову, и неизменного портфеля с ним нет.

Остапчука от нехорошего предчувствия даже несколько замутило. Была небольшая надежда: может, пройдет мимо, но нет — вскорости на пороге предстал лично товарищ Новиков. Был он встрепанный, помятый до чрезвычайности, все лицо собралось в крупные складки, очки едва держались, балансируя на самом кончике носа. Глаза закисшие, красные и слезятся, глядел главбух так, будто разучился ими пользоваться.

Вот он возник на пороге — и застыл, будто позабыв, зачем пришел. Остапчук осторожно напомнил:

— Илья Иваныч, ты что-то хотел?