Книга Урок обольщения, страница 2 – Валерий Шарапов

— Кыш.

Он попытался покачать права:

— Вы что? Вот деньги, вот паспорт.

— Кыш отсюда, молокосос. Иначе выведут.

— Культура обслуживания у вас, — проворчал он и свалил от греха подальше в буфет.

В буфете людно, народ пьет чай, ест бутерброды, кто почище — бисквиты. За стойкой не наливают, но закрывают глаза на то, что у граждан есть с собой, лакают из-под полы. Он оглядел ассамблею — не, такие к себе не пригласят, да и везде комплект, по три человека.

Пригорюнившись, он пил опостылевший чай и зевал зверски, ибо все-таки устал. Казалось, что морды у всех белые и расплывчатые блины, витают приветственные московские ароматы — креозот, жареные пироги, гуталин…

И тут клевавший нос дрогнул, в ноздри проник невиданный запах, и они зашевелились, как у собаки-ищейки.

Духи. Нет, не «Красная Москва», тройной одеколон, ландыш серебристый или что похуже. Сначала показалось, что это кто-то беломорину потушил в розетке с вареньем, которое уже начало бродить. Сладкое, с гнильцой внутри. И вдруг полыхнуло жаром так, что он отпрянул.

— Свободно?

О как. Да уж, та, что душится такими вещами, от которой несет горечью, сладостью и горячим, церемониться не станет. Она просто встала рядом, опершись локотками о столешницу, и смотрела: на него ли, нет ли — неизвестно, потому как лицо прикрыто вуалью. Блондинка. Шляпка обычная, а вуаль нежная, с черными мушками. Носик длинноват, но все равно красивый, а губы — огонь, точно пила что-то горячее и обожглась.

Пока он соображал, к чему это виденье, она подалась вперед и как бы невзначай распахнула свой плащ. Полыхнуло внезапным жаром, он сглотнул — из-под плаща сияла, подмигивая, бутылка.

Ее хозяйка, чуть улыбаясь, спросила:

— Хочешь?

Он, сглотнув, тотчас выдал чистую правду:

— А то.

«Между прочим, все честно. Командировка уже закончилась, я обещал не пить в командировке, так что можно», — а уже спрашивал:

— Сколько денег?

— Фи, как по́шло. Я от души.

И, пока он снова соображал, что к чему, она уже открытым текстом телеграфировала:

— Посидеть под луной. Винца выпить.

И уже по-хозяйски, ни о чем не спрашивая, взяла под руку. А он таким же манером накрыл своей лапой ее пальчики — надо же, и перчатки не нитка галимая, а кожа мягкая — и деловито спросил:

— К тебе?

Она тотчас кокетливо отбрила:

— А вы хам.

— Нет так нет, я на всякий случай. Можно и под луной, кто против. Пошли.

Пошли, само собой, по обоюдному стремлению забирая все дальше от света и людей, и логичным образом оказались в сквере в стороне от вокзала. Темно, тихо, спокойно, ибо поздний вечер, сам скверик на благоустройстве, очень удачно огорожен для интимности заборами. Девица представила скамейку как старую знакомую:

— Отменная лавочка, — а после этого извлекла из-за ароматной пазухи бутылочку и крайне умело откупорила. И потек по вечернему сырому воздуху сказочный, щемящий, слезу выбивающий запах, мешаясь с ее духами.

— Что же вы?

Он с благоговением принял посуду, удержался от того, чтобы сразу не хлебнуть, из вежливости сказал:

— Твое здоровье.

Жгучая жидкость пролилась огненным потоком, полезла с факелом одновременно вниз к желудку и вверх к мозгам. «Эге-гей», — и он, еще раз хлебнув, протянул-таки новой подруге.

Она отведала аккуратно и повела плечами, точно ежась от холода. Он, спохватившись, снял макинтош, накинул на нее, неизбежно приобняв, снова обалдел от запаха духов и кожи, полез руками. Она отстранилась, усмехаясь: