Онлайн книга «Урок обольщения»
|
Никто ее не спрашивал, но она отрапортовала: — А я вот в райком еду советоваться. На фабрике никак не решается вопрос с охраной порядка. Сорокин занят, Вера Вячеславовна сразу про соцсоревнование, а я разве спорю? Но и порядок охранять тоже надо, в нашем же районе мы должны быть хозяева… Ну, пошла-поехала. Говорит Тоська, как радио на кухне, убедительно и невесть о чем. Пацаны заслушались, Пельмень тосковал, глаза сами шарили по вагону как бы в поисках выхода. Как так получается, что девица таких бесспорных выдающихся достоинств может так смертельно надоесть? А ведь разошлись давно, да и не было ничего особо… ну почти. Тут еще Андрюхе почудилось, что кто-то уставился в затылок, да еще так пристально — аж до чесотки. Сделав вид, что любуется видом из окон, а заодно проверяет, не падает ли багаж с верхней полки, Пельмень глянул назад. И обомлел. Лида. Лидка. Лидочка. Много времени прошло, и неутомимый Яшка постоянно талдычил о том, что она неблагодарная дура и уродина, и Колька намекал-намекал, потом открытым текстом назвал ее спекулянткой и воровкой. Да, наверное, справедливо. Много было сказано и передумано, Андрюха уверился в том, что сердечные раны зарубцевались. Получается, нет. Она сидела у входа, рассеянно беседовала с каким-то пассажиром и при этом не сводила глаз с него, Андрюхи. Он по глазам-то и понял, что это она. Было непросто узнать в этой даме Лидку-ударницу. Та была в ситчике и платочке, эта — в красивом платье, и плащ у нее прекрасный, сумочка и шляпка с какой-то красивой ерундой, вроде куска тюля. И все равно — глаза видать. Глазища голубые, холодные, а смотрят так, будто всю душу насквозь видят. Ну а поскольку в душе у Андрюхи началось такое, он немедленно отвернулся и даже уши зажал — они горели от стыда. Тоська, почуяв непорядок, замолчала и завертела головой, как воробей. Но как раз она ничего эдакого не увидела и продолжила щебетать. Не доезжая пары остановок до конечной, Лида пошла к выходу, но не к тому, который у нее был рядом, а к дальнему, через вагон, нарочно мимо них. Поравнявшись, она поздоровалась, и Андрюха со свистом вдохнул — этот голос, мягкий, как у кошки, и кошачье же картавое «р-р-р»… Как хорошо, что она просто сказала: — Добрый день. — И недоумок Латышева решила, что обращаются к ней. Немедленно ухватив Пельменя под руку, она затараторила: — Ой, здравствуй, Лида! Тебя не узнать. — Наверное, она много всего хотела сказать, но Лидии уже след простыл. Пельмень потянул носом, как гончий пес, — да, и запах тот же… Тоська продолжала болтать, он буркал что-то, потом она спросила: — Знаешь ее? Пельмень издал звук, который мог означать что угодно. Тоська объяснила: — Лехнович, Лида. Толковая работяга. Хотя против моей бригады уже не тянет. — Она что, снова на фабрике? — не подумав, спросил Андрей. Латышева, настороженно глянув на него, уточнила: — Так ты ее знаешь все-таки? Мне не показалось? Пельмень нагрубил: — Казалось — показалось! Креститься надо, если кажется. Тоська неуклюже изобразила беспечность, заговорила о другом, Пельмень отключился — и пришел в себя, лишь услышав: — Андрей, а если снова бригадмил получится собрать — тебя записывать? Он сдержал мат только из педагогических соображений — лопоухие рядом подслушивали — и ответил предельно вежливо: |