Книга Смертельная глубина, страница 98 – Уилл Дин

У меня срывается голос.

Чувство вины было невыносимым.

Во время декомпрессии, тогда, на дороге.

И сейчас тоже.

Ужасный, удушающий, разъедающий стыд давит на меня. Мое сердце по-прежнему разбито вдребезги.

Их сердца разбиты вдребезги.

Зайди в мокрую камеру и открой люк.

— Нет, – говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Твоему сыну повезло, что у него была такая мама, как ты, – говорит Андре.

Я смотрю на него и качаю головой:

— Я приехала в больницу, Генри лежал в реанимации. Я хотела обнять его, стиснуть в руках, защитить, вырвать капельницы и трубки, позаботиться о нем. Но не могла. Он был подключен к стольким аппаратам, что я толком не могла его обнять.

Я вытираю глаза, но слезы тут же наворачиваются вновь:

— Я просто хотела забрать его домой и заботиться о нем. Беречь его.

— Виноват тот пьяный кретин, а не ты, – говорит Джамбо.

— Знаю, – говорю я и киваю. – Я держалась. Но Генри умер на следующий день после моего приезда. Обширные травмы внутренних органов. Он так и не пришел в сознание, но я хочу верить, что он почувствовал – в последние часы я была рядом с ним.

Глаз в иллюминаторе на мгновение исчезает.

— Медсестры были словно ангелы. Мне позволили остаться на ночь и напоили чаем. Но все было кончено. Моя жизнь оборвалась. Джилли, моя невестка, отвела меня домой, а я как будто окаменела. Спрашивала себя, неужели завтра снова придется жить? И проходить через все это снова? И так каждый новый день? Она не хотела оставлять меня одну, но я настояла на этом. Из Штатов прилетели мои родные, и я полностью сосредоточилась на организации похорон.

Вкус крови и желудочного сока во рту.

— Я никому и ничего не позволяла делать. Сама все решала, для меня это была словно миссия, расписанная по таблицам и спискам. Наверное, многие на меня за это обиделись. Теперь я сожалею. Но тогда мне хотелось, чтобы все было идеально, специально для них. Ведь больше я уже ничего не могла им дать.

— Мне жаль, – говорит Андре и трет глаза.

— Помню, что спросила Джилли, была ли я хорошей матерью. Ее добил этот вопрос. Это было за сутки до похорон, и я никогда не видела, чтобы она настолько теряла выдержку. Она была опорой для всей семьи. Да, Джилли плакала, но пока я не задала этот вопрос, она держалась. – Я делаю глубокий вдох. – Похороны прошли как в тумане. Я плохо помню, но церковь была набита битком, и люди стояли в очереди снаружи, под дождем. Десятки, если не сотни человек. Включили колонки. На кладбище вырыли три ямы. Три ямы, медленно наполняющиеся водой.

Я чувствовала такую обиду на весь мир. Такой жгучий гнев. Я так и не поняла, как справиться с этими эмоциями. Потерять ребенка – это невообразимо больно, но лишиться всей семьи из-за аварии? Я даже не смогла сразу поехать в больницу, чтобы побыть с сыном. Пять дней декомпрессии. Что это за издевательство?

Тогда за что ты борешься?

Слабачка. Открой люк.

Я изо всех сил прикусываю язык, чтобы отогнать этот голос.

— Признаю, я был в шоке, когда услышал, что ты хочешь вернуться в бак, – говорит Джамбо. – Мы все не знали, что и думать.

Я делаю глубокий вдох.

— Это смелый поступок, – говорит Андре.

Я качаю головой.

— Наоборот. Помнишь свои слова? «Жив, сыт и ладно»? Вот что было мне нужно. Дни, наполненные тяжелой, изнуряющей работой, хороший сон и полное обеспечение. Друзья, на которых я могу положиться. Черный как смоль юмор, который не понимают люди снаружи. Мне было невыносимо оставаться дома, проходить мимо их комнат, проезжать мимо их школы, видеть безупречный верстак Стива с инструментами и лупами, на котором он чинил часы, спать каждую ночь в постели, где рядом должен лежать он. Мне нужно было насыщение, чтобы убежать от реальности. Но даже тогда мне пришлось упорно бороться, чтобы вернуться в море.