Книга Смертельная глубина, страница 100 – Уилл Дин

— Сколько лет дали тому водителю? – спрашивает Джамбо.

— Четырнадцать. Я хочу его простить – и знаю, что должна это сделать ради самой себя, ради того, чтобы не обезуметь. Но пока не смогла. Понимаю, что так для меня будет лучше, что прощение исцеляет. Я знаю все логичные аргументы и хочу это сделать, но не могу. Мне не хватает сил.

— Ты одна из самых сильных водолазов среди тех, кого я знаю, – говорит Джамбо.

— Только не горячись, – произносит Андре.

Я смеюсь.

— Это я так, по-дружески, – добавляет Андре. – Он прав. На тебя можно положиться, Брук.

Я скучаю по побудкам Халвора и даже по тому, как завтракала, зная, что нужно заглянуть в уборную до погружения. Я скучаю по колоколу и по тому, как приходилось тащить в него тяжелый и неудобный шлем из переходной камеры. Я скучаю по тому, как надевала обогреваемый комбинезон. По предвкушению того, что сейчас мы погрузимся на глубину. По прыжку веры, когда люк открыт, шлем закреплен и пройдены все финальные проверки перед тем, как я опускаюсь сквозь воду на балласт. Скучаю по тишине на дне, по ощущению космоса, вечности и побега. По неизвестным созданиям и красоте. По сальто и прыжкам. По тому, как в конце успешной смены забираюсь вверх, держась за пуповину. Я скучаю даже по желтым сапогам.

— Вы уверены, что не хотите позавтракать запечатанной едой? Мы можем открыть ее снаружи барокамеры, чтобы вы сами все видели, а потом передать через медшлюз.

Мы все качаем головами.

Нет уж, извините, у нас тут цианид.

Я не могу перестать думать о беконе, и во рту появляется слюна. Хрустящий бекон и яичница-глазунья. Тост из цельнозернового хлеба с настоящим маслом. Вкусный кофе и острый соус к яичнице.

— Я только что осознал, – говорит Джамбо, – что Майка и Спока оставили в гипербарической шлюпке. Но они бы прошли декомпрессию одновременно с нами, если бы их оставили здесь. А нам не пришлось бы тащить их туда на носилках.

— Нам пытаются придумать занятие, чтобы мы не свихнулись, – говорит Андре, снова облизывая губы. Мои, как и его, кровоточат. Никто из нас не хочет рисковать из-за бальзама для губ, и мы распадаемся на части, клетка за клеткой, в этой влажной и грязной консервной банке.

— А еще у людей в природе шарахаться от запаха смерти, – продолжает он. – Это заложено в мозге. Мы чувствуем смерть и идем в другую сторону. Это первобытный инстинкт. Тела надо было убрать, потому что мы никуда не смогли бы от них деться.

Мы с Джамбо долго думаем об этом. А потом он спрашивает:

— Босс?

Суперинтендант отвечает через интерком:

— Да, Гэри?

— Когда привезут антидот? Есть новости?

— Он уже в пути, – говорит суперинтендант. – Мне сказали, доставка не займет много времени. Мы пытаемся параллельно найти еще парочку. Буду держать вас в курсе. Прием.

— И нашим семьям тоже сообщите.

— Принято. Команда на берегу занимается именно этим. Отбой.

Этот суперинтендант новичок, наполовину итальянец. Они с Дунканом работают вместе, перепроверяют решения друг друга. Он невысокий и широкоплечий. В конце семидесятых он был одним из первопроходцев, одной из первых ласточек в те времена, когда о стандартах безопасности еще слыхом не слыхивали. Благодаря тому, что он отлично говорит по-итальянски и по-английски, ему удается работать на большем количестве погружений, чем его коллегам. Для водолазов на насыщении язык очень важен. Итальянцы работают вместе. Норвежцы работают вместе. Индийцы тоже. Конечно, иногда есть пересечения, но обычно важна не национальность, а язык. По большей части из-за того, что гелиокс и так слишком сильно искажает нашу речь.