Книга Смертельная глубина, страница 41 – Уилл Дин

Мы начинаем есть, не поднимая головы от контейнеров. Иногда забываешь, что каждое сказанное нами слово подслушано и изучено. Некоторые фразы могут быть даже записаны в бортовой журнал пункта управления. Когда мы под давлением, их дело – следить за нами.

Наших хрупких разумов это тоже касается.

Никто не хочет, чтобы водолаз в барокамере съехал с катушек.

Я не знаю, едим ли мы так много из-за давления или из-за отложенного шока. А может, потому что именно этим мы тут и заняты. Едой, работой, сном. Я хотя бы заслужила трапезу, потому что сегодня единственная реально была в воде.

Вы не поверите, если я опишу размеры порций. Квадратные контейнеры, примерно такие, в которых можно приготовить лазанью на целую толпу. В них – пюре, стручковая фасоль, стейк, поливка, куриные крылышки и картошка фри. И еще булочки.

Мы едим как в последний раз.

Андре отодвигает фруктовый салат и говорит:

— Я объелся. Никто не возражает, если первым пойду в душ?

Все качают головами. Майк говорит:

— Только всю горячую воду не трать, ладно?

Он шутит. Вот чего на СОВР полно, так это горячей воды. Андре просит стопку свежих больших полотенец, и их незамедлительно передают нам через медшлюз. Одно он берет себе и уходит в мокрую камеру, чтобы побыть в относительном одиночестве.

Нас остается четверо.

Двое с каждой стороны камеры, между нами – стол, заставленный контейнерами из-под еды и банками воды без газа, тут же свежий номер журнала «Тайм».

Спок поворачивается к Джамбо и говорит:

— У вас на Фолклендах были похороны в море? Не слышал об этом.

Джамбо отвечает:

— Это забытая война, Лео. У меня есть приятели, которые так и не справились с травмой. Многих я потерял по той же причине. Мы не можем забыть ту войну. А гражданские – ее вспомнить.

Майк продолжает смотреть на еду, пережевывая каждый кусочек медленно и обстоятельно.

— Сколько похорон ты там застал? – спрашивает Спок.

Майк на мгновение перестает жевать. Он дышит глубже, виски пульсируют. Потом он продолжает есть.

— Всего одни, – отвечает Джамбо. – Но церемоний было несколько, на разных кораблях. Это было давно, приятель. Не десятки и не сотни, не как во Вторую мировую. Но все равно слишком много.

Он распахивает глаза, пытаясь побороть подступающие чувства.

— Видишь все эти спеленатые тела, которые сбрасывают в воду. Занятно, как всю дорогу пытаешься не дать людям упасть за борт, а потом своими руками отправляешь их туда. Офицеры стараются сделать все уважительно и достойно. Вроде бы стежок через ноздрю больше не практикуют, но ходят слухи, что к телу привязывают парочку пушечных ядер. Сомневаюсь, что это правда. Где, блин, взять пушечное ядро на современном эсминце? Но кто же разберет этот королевский флот. – Он улыбается. – Призадумаешься тут.

— Стежок через ноздрю, – повторяю я с содроганием.

Андре выходит, обернув полотенце вокруг талии.

— Душ свободен.

— Да, мы заметили, – говорит Спок. – Никто не возражает, если теперь пойду я?

Мы не возражаем.

Андре садится. Для меня это привычная ситуация – сидеть на лавке, будучи зажатой между двумя водолазами, на которых нет ничего, кроме полотенец. Я с этим давно смирилась. У меня никогда не было проблем с коллегами, но однажды один из Бетти попытался за мной подглядывать, пока я переодевалась в мокрой камере. Возможно, мне показалось, но с тех пор я стала заклеивать иллюминатор стикером. В конце концов суперинтендант сказал, что так делать нельзя, им нужно всегда иметь возможность видеть, что происходит в камере, на случай чрезвычайных ситуаций. Тогда я научилась использовать запасное полотенце, чтобы прикрыться, и стала принимать душ, стоя лицом к стене. Извлеки максимум пользы из того, что имеешь, как говорил отец Стива и Джилли. Помни, лучшее – враг хорошего.