Онлайн книга «Без шансов уцелеть»
|
Тоскливый крик морской птицы вырвал ее из оцепенения. Она открыла глаза; на гребнях волн прыгали искры света. Что это? Она подняла голову. Белокрылые морские птицы кружили в сером небе, точь-в-точь сорванные лоскуты облаков. Одна птица летела особенно низко, кружась над прибрежным участком за спиной Сымяо и издавая нестерпимый, рвущий сердце крик. Крик был до того мучителен, что, казалось, это душа птицы рвалась наружу. В чем дело? Лю Сымяо медленно двинулась к «Мемориалу Великого землетрясения». У ее ног раскинулся порт Кобэ, ставший руинами 17 января 1995 года во время Великого землетрясения Хансин, унесшего жизни более шести тысяч человек. Мемориал представлял собой участок, огороженный железной решеткой, сохраненный в том виде, каким он был в день катастрофы. Именно над этим местом кружила чайка, надрывно крича. Треснувшее дорожное покрытие, накренившиеся фонари, скрученные железные рельсы – все было изъедено солью и ржавчиной под ударами моря, и каждый след разрушения напоминал об ужасающей силе стихий. Среди рельсов навсегда застыла птица: тельце завалилось набок, перья потускнели, когти сжались. Ни крови, ни следа выстрела – вероятно, просто обессилела в пути и рухнула на эту искалеченную катастрофой землю, откуда ей уже не взлететь. Сымяо наклонилась, всматриваясь в безжизненное тело, и вдруг перед глазами что-то сверкнуло и устремилось вниз. Тут же последовал удар. Ей показалось, что горсть снега с силой швырнули в треснувшую землю. Белоснежные перья взметнулись и закружились в воздухе снежными брызгами. Маленькая девочка, державшаяся за ограду и смотревшая на море, взвизгнула и расплакалась. Перья медленно сыпались, покрывая белый холмик, из-под которого струилась алая кровь. Та самая птица, что кружила и надрывно кричала в небе, рухнула неподалеку от первой. Шейка вывернулась под неестественным углом, серые бусинки глаз застыли, алые коготки судорожно дернулись несколько раз и замерли навеки. Поднялся порыв ветра, он принес с собой странную горечь с привкусом соли и крови. Сымяо затряслась всем телом, ее колотило, как в лихорадке. Она обернулась и заметила, что на площади чернели мачты деревянного корабля, а рядом с бортом стояла бронзовая семья – родители держали ребенка за руки и смотрели вдаль, их лица полны надежды и решимости, а у их ног на постаменте сияла надпись на японском: — «Корабль надежды». Может быть, потому что слишком долго она всматривалась в кровь, пролитую птицами, красное отпечаталось в ее глазах и слилось с этими словами. «Неправда… Никакой надежды нет…» — подумала она. 2 Вернувшись в гостиницу, она застала вечер, за окном накрапывал мелкий дождь. В номере в японском стиле Сымяо села на татами, разорвала пакетик с маття, высыпала порошок в тяван[37], залила водой – и в нос ударил густой аромат чая. Она делала маленькие глотки и безучастно глядела во двор, на старое дерево, которое моросящий дождь окрасил в смоляной цвет. Капли стучали и стучали. За низкой стеной, где зелень мха впилась в камень, в темноте брезжил бумажный фонарь, и свет его, затухающий под дождем, дрожал, едва держась. Смысл ждать? Чего ждать? Ждать надежды? Никакой надежды нет. Взять, к примеру, этот фонарь, что обречен погаснуть, но все еще борется с дождем, все еще ждет, – такова и моя судьба. Вот только что ждет меня в конце, кроме руин и обломков? |