Книга Без шансов уцелеть, страница 66 – Юнь Хуянь

— Сымяо безоглядно влюблена… – прошептала Лэй Жун. – А понять душу женщины, доведенной до такой одержимости, почти невозможно…

Сюй Жуйлун, проживший почти шестьдесят лет и разгадавший сотни преступлений, в любви жил по меркам полувековой давности – «следовать указаниям партии во всех вопросах» – и потому слушал с выпученными глазами. Он долго-долго молчал, потом медленно спросил:

— Лэй Жун, и что же теперь делать?

Та собралась с мыслями и ответила:

— Отправьте ее в длительный отпуск, пусть поедет путешествовать – куда угодно.

Так, в середине сентября Лю Сымяо получила из городского управления приказ, обязывающий ее уйти в отпуск, и, не имея выбора, отправилась в путь.

Полмесяца она бродила по Европе. Дорога казалась бесконечной, тянулась тонкой нитью, а тоска по Сянмину, становясь все непреодолимее, лишь теснее оплетала ее сердце.

В дороге она неизменно прислонялась к окну, волнистые волосы струились по стеклу, и ее уставший взгляд тонул в чужих пейзажах. Сердечный груз оказался невыносимым бременем, и она ощущала себя лодкой, что долго скользит по волнам, на каждом причале лишь набирая новые грузы, едва держась на плаву. И все же Сымяо не могла ничего оставить позади, не могла расплескать ни капли. Мелькавшие за окном красоты разных стран в ее воображении были лишь декорацией для мыслей о Сянмине: в Париже она смотрела на бесконечные огни вдоль Сены, и каждый раз, когда прогулочный катер проходил под каменными арками мостов, фигуры, высеченные в сводах, представлялись ей Сянмином, который стремится к ней сквозь время и пространство. В Мюнхен Сымяо попала в разгар фестиваля пива, толпы плясали под музыку баварского духового оркестра, она же сидела в оранжевой палатке на углу улицы и напивалась, потягивая пиво из огромной кружки, чтобы в этом хмельном мареве вообразить, будто они с Сянмином, держась за руки, врываются в поток танцующих и растворяются во всеобщем счастье. В Риме, стоя у фонтана Треви, она закрыла глаза, загадала простое желание: «Пусть Сянмин вернется ко мне» – и бросила через плечо три монетки, а когда открыла глаза, ей почудилось, что он стоит перед ней и улыбается… Так она добралась до Австрии, где на шахматной доске Зальцбургской площади черные и белые фигуры теснились и спорили друг с другом, и в родном городе Моцарта Сымяо вдруг вспомнила простую песню:

Шатаясь и падая, она кинулась прочь, как безумная.

И вот она оказалась в Японии.

Морской ветер трепал ее одежду, она медленно закрыла глаза. Рев прибоя бил по ушам. Казалось, сама скорбь накатывала волнами, доходя до ее пальцев, щиколоток, коленей, поднималась все выше, а каждая клеточка кожи впитывала эту соленую тоску. Она обхватила руками свое дрожащее хрупкое тело в попытке заменить его недостижимые объятия.

Ресницы дрожали, губы не шевелились, а сердце рвалось из груди. «Сянмин, где же ты? Я искала тебя повсюду, как ищут следы на месте преступления: внимательно, дотошно, изо всех сил. Никогда еще я не терпела такого поражения – ни следа, ни отпечатка, ни малейшего доказательства твоего существования… Сколько лет я бежала от тебя, всячески избегала лишь потому, что боялась боли. Разве ты не понимаешь? Любить так сильно, что страшно приблизиться, – это же мука? Или ты из мести за мою былую холодность готов спокойно наблюдать, как меня пожирает скорбь, и не придешь, не спасешь?!»