Онлайн книга «Без шансов уцелеть»
|
Чжан Дашань стоял молча, угрюмый, его громадная фигура горой нависала над ее маленькой, хрупкой тенью. Позже она поступила в лучшую в округе среднюю школу старшей ступени[2], там же при школе и жила. А Чжан Дашань даже экзамены сдать не смог, два года слонялся без дела, пока не устроился учеником в автосервис в уездном городке; имея в кармане небольшую зарплату, по выходным он натягивал коричневую вельветовую куртку и, пыхтя как медведь, приходил к воротам учебного заведения, чтобы позвать Чэнь Шаолин в кафе. Она не хотела идти, ведь одноклассники уже посмеивались за ее спиной, но и отказать не могла. Голос у Чжан Дашаня гремучий: «Что, в хорошее учебное заведение поступила и уже свысока на меня смотришь?!» Приходилось идти. Однако стоило зайти в кафе, он замолкал, только подкладывал еду в ее тарелку и, хмурясь, невнятно твердил: «Ешь давай, ешь», – даже не спрашивая, нравится ли ей блюдо. Поев, они бродили по центру, держась на приличном расстоянии, точно случайные прохожие. Городок был крошечный, и они снова и снова оказывались в центральном парке. Там стояла причудливая белая статуя коня – вздыбленного, голова вскинута к небу. Говорили, это тот самый волшебный скакун Сарыл[3] из детской сказки. Перед изваянием, на выточенных из белого мрамора ступенях, часто сидел широкоплечий седой монгол в бледно-голубом шелковом халате с сиреневым отливом; в его облике слышалось дыхание поэзии, он был воплощением древней песни, застывшей в потоке времени. Старик-монгол держал моринхур[4], медленно водил пальцами по двум струнам из конского волоса и напевал. Песня была на монгольском, и Чэнь Шаолин с Чжан Дашанем не знали, о чем она, но в печальных переливах мелодии было что-то невыразимо трогательное. — Каждый раз, как слышу, – призналась однажды Шаолин, – будто бы все вокруг исчезает. Чжан Дашань даже заплатил сотню юаней учителю, знавшему монгольский, чтобы тот перевел текст песни: Горькая полынь полыхает в степи. Вокруг дым костров да тумана клубы. Там, вдали, не ты ли мелькнула в сиянье луны? Вечереет, мысли тобой лишь полны. Ищу тебя, Как ястреб ищет утес, в небесах паря. Печь остыла, кизяк прогорел до золы. В углу сиротливо устроились привязи и столбы. Не твой ли в ночи колокольчик тихо поет, Погоняя стадо к реке, где заря встает? Люблю тебя, Как скакун любит простор и поля. Нет у меня табунов, нет коней, Ни сбруи серебряной, ни ярких огней. Думы о прошлом хмурят мне лоб, Я безмолвен, как камень у кромки троп. И в темноте я тихо свернусь на траве — Жду тебя, Как ночь ждет рассвет в синеве… Чжан Дашань переписал слова на листок и прочел для Чэнь Шаолин вслух. И когда она вновь слушала пение старика, в глазах сияли слезы. Последние слова отзвучали, и Чжан Дашань неожиданно выпалил: — Шаолин, ты ведь мой рассвет. — Не говори ерунды! – Она зло сверкнула глазами и резко ушла. В выпускном классе учеба становилась напряженнее из-за грядущих экзаменов, Чэнь Шаолин запереживала, что регулярные визиты Чжан Дашаня помешают ей готовиться; она перебирала в голове способы избавиться от него, но все казались неловкими. Соседка по комнате подсказала: — Он хоть и простак, но гордый; ты прямо ему скажи: «Не нравишься ты мне, хватит сюда таскаться». Тогда точно отстанет. |