Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 102 – Лорен Э. Рико

Беатрис была одной из тех, чей бизнес пострадал после похищения Марианы – в тот недолгий период, когда исчезновение моей сестры было одной из востребованных тем новостей в общенациональных СМИ. Но потом она снова поднялась.

— Я расскажу только то, на что даст разрешение Исабель, то, о чем мы с ней договоримся, – невозмутимо отвечает Гэбби. – В мои намерения не входить эксплуатировать эмоции.

Не знаю, почему это ее заявление становится для меня сюрпризом. По правде говоря, мы с ней подробно не обсуждали, что именно она напишет обо всем этом деле. И хотя я и не думала, что она подаст эту историю в сенсационной манере, как это делает желтая пресса, я также не особенно рассчитывала и на то, что она будет уважать и беречь мои чувства. Но мне, в общем-то, плевать, каким будет этот ее материал. Мне нужна только она сама. Мне нужна Мариана.

— Хм-м, – повторяет Беатрис, как будто заверения Гэбби не убедили ее до конца. – Что именно ты хочешь узнать?

— Я надеялась, что вы немного расскажете нам о Сантьяго… – начинает Гэбби, прощупывая почву.

— Ах вот как? А что ты хочешь узнать о нем?

— Вы долгое время были вместе.

Беатрис кивает:

— Да, много лет.

— А когда вы покинули Ла Перлу и перебрались в Понсе?

Беатрис задумывается.

— Ну… э-э-э… возможно, лет десять-пятнадцать назад, уже не припомню.

— А я могу вас спросить почему? Ведь ваш бизнес, кажется, процветал?

— Мне хотелось поселиться поближе к дочери и ее семье. И да, «Эль гальо рохо» приносил неплохой доход, и я смогла получить за него хорошую цену. Когда я переехала сюда, мне удалось приобрести кое-какие объекты коммерческой недвижимости – офисы, небольшой медицинский комплекс. Разумеется, это стоило больше, чем мой бар, но мне помогли. К тому же у меня были кое-какие сбережения.

— Вот это да, – вырывается у меня. – Переезд принес в вашу жизнь кардинальные перемены! Но вы столько лет провели за барной стойкой, постоянно общаясь с другими людьми. Не скучали потом по всему этому?

Она смотрит на меня, и выражение ее лица смягчается.

— Нет, mija. Я не жалела о том, что эта часть моей жизни осталась позади. Мне пришлось повидать слишком многое. То, что я обрела здесь, оказалось намного, намного лучше.

— А… Сантьяго не возражал? – спрашивает Гэбби. – Насколько мне известно, он был очень… активен… в тех местах в тот период времени.

— Да что уж там, говори, не стесняйся, – отзывается Беатрис. – Уж мне-то известно, кем он был и чем занимался. Исабельита, ты, наверное, помнишь то время, когда полиция устраивала в Ла Перле рейды и облавы?

— Немного, – признаюсь я. – Помню, как люди говорили о том, что будто кто-то выступил по телевидению, насмехаясь над полицией и провоцируя ее…

— ¡Aye, eso cabrones!^[81] – со злостью восклицает она по-испански. Затем говорит по-английски: – Эти мелкие засранцы заявили телевизионщикам, что в Ла Перле у полиции нет никакой власти… что они могут открыто продавать наркотики кому угодно. Idiotas… – Она качает головой, как будто это произошло вчера.

— Как я понимаю, тогда это еще больше повредило вашему бизнесу? – спрашивает Гэбби.

Она пожимает плечами.

— Это повредило бизнесу Сантьяго – и, как следствие, и моему.

— Потому что люди перестали приходить в ваш бар? – делает вывод Гэбби.

— Нет, потому что, когда Сантьяго бывал недоволен, некомфортно чувствовали себя все.