Книга Тонкий лед на глубине, страница 55 – Алексей Градов

Шелест поднялся на ноги, уперев лопатки в обледенелый откос амбразуры. Ледяной панцирь плаща хрустнул на спине сотней мелких изломов.

Он перехватил монтировку за середину стержня, высвободил плечо и с силой впечатал левое предплечье и корпус в железное полотно двери.

Ржавые петли протяжно, глухо застонали, преодолевая сопротивление набившегося льда.

Дверь со скрежетом ушла внутрь темного проема.

Шелест протиснулся в образовавшуюся брешь, перешагнул через высокий стальной комингс и шагнул в неподвижную, ледяную пустоту вертикального каменного колодца маяка.

Дверь за его спиной под напором шквала с оглушительным, пушечным грохотом захлопнулась, отсекая вой Ладоги и погружая пространство в гулкий резонанс замкнутого объема.

Удар наружной двери отсек открытый рев Ладоги, сменив его глухим, утробным резонансом замкнутого объема.

Наручные часы под задубевшим рукавом показывали 03:05.

Шелест замер у комингса, прижавшись спиной к кованому железу створки. Внутри тридцатиметрового ствола маяка царил собственный микроклимат. Воздух здесь был неподвижным, стылым, вымороженным до хруста: температура держалась на отметке минус пять, но сквозняк не имел горизонтального вектора.

Башня работала как гигантская органная труба. Тяга поднималась снизу вверх, втягивая воздух через щели нижнего притвора и выбрасывая его через вентиляционные дефлекторы подкупольного карниза. Этот восходящий поток порождал непрерывный низкочастотный гул — монотонную басовую ноту около сорока герц, от которой вибрировали кости черепа и ныли пломбированные зубы. К акустическому давлению примешивался въевшийся в пористый кирпич вековой запах: сухой помет летучих мышей и ласточек, горькая каменноугольная копоть старых фитильных горелок и влажная, крошащаяся известь кладочных швов.

Шелест включил узкий светодиодный луч. Белый световой столб пробил вертикальную шахту, высветив конструкцию винтовой лестницы.

Сто шестьдесят чугунных ступеней ажурного литья поднимались тугой спиралью по внутренней образующей кирпичной стены. Внешние торцы ступеней были заделаны в кладку на свинцовую заливку, внутренние опирались на массивный центральный трубчатый пилон диаметром сорок сантиметров. Вдоль всего винта шла кованая полоса перил на квадратных балясинах. Ширина марша составляла всего семьдесят сантиметров: разойтись двум людям здесь было физически невозможно.

Шелест перехватил трехкилограммовую стальную монтировку в левую руку, держа ее за граненую шейку на манер короткой дубинки. Забинтованная правая кисть оставалась прижатой к животу под панцирем обледеневшего парусинового плаща. При каждом шаге остекленевшая ткань хрустела, сбрасывая на ступени стеклянистые чешуйки замерзшей озерной воды.

Он поставил ногу на первую ступень. Чугун отозвался сухим колокольным звоном.

Подъем начался.

Мышцы бедер, одеревеневшие на ледяном мостике, отзывались на нагрузку тянущей судорогой. Шелест двигался по внутреннему радиусу спирали, вплотную к центральному пилону: ступени здесь сужались до клина шириной в ладонь, но такой угол подъема уменьшал открытый сектор обзора сверху. Обожженная ладонь под повязкой пульсировала в такт сокращениям сердечной мышцы; влажная марля примерзала к сукну бушлата, сковывая движения плечевого пояса.