Книга Тонкий лед на глубине, страница 56 – Алексей Градов

Двадцатая ступень. Сороковая.

С каждым витком спирали свист тяги становился резче. Воздушный столб сдувал с кирпичных выступов мелкую минеральную пыль, которая оседала на веках и скрипела на зубах.

На уровне шестидесятой ступени — примерно на высоте двенадцати метров от основания — Шелест уловил ухом изменение акустического фона.

Сквозь органный гул шахты сверху донесся скрежет. Звук был сухим, царапающим: металл с усилием волочили по чугунной площадке промежуточного яруса. Следом послышался хриплый, сдавленный мат и тяжелый глухой стук срываемой фиксации.

Шелест замер, мгновенно вдавив корпус в центральный пилон.

Из черного провала световой шахты, набирая скорость в свободном падении, вылетел темный массивный силуэт.

Падение сопровождалось тонким, рассекающим воздух свистом. Шелест втянул голову в плечи, натянув жесткий воротник плаща на затылок.

Снаряд врезался в ступени четырьмя метрами выше его головы.

Удар был чудовищной силы. Раздался оглушительный чугунный лязг, перешедший в звон лопнувшего металла: ажурная ступень раскололась пополам, брызнув во все стороны острыми осколками литья. Тяжелый круглый предмет — двадцатикилограммовый сегмент чугунного наборного противовеса старинного часового механизма вращения оптического аппарата — срикошетил от кирпичной кладки, выбив сноп красных искр и вывернув кусок кирпича размером с кулак.

Осколок чугуна весом в полкилограмма по касательной полоснул Шелеста по левому плечу.

Плотный панцирь оледеневшего парусинового плаща принял удар, разлетевшись на груди ледяным крошевом, но кинетическая энергия толкнула Шелеста спиной к центральной трубе. Левое плечо обожгло тупой болью ушиба, пальцы рефлекторно сжались на рифленой рукояти монтировки.

Сверху, следом за противовесом, посыпался град: обломки силикатного кирпича, куски старой штукатурки и ржавые болты, которыми Седых пытался перекрыть створ лестницы. Камни барабанили по ступеням дробным, грохочущим шквалом.

Шелест не шелохнулся. Он стоял, прижавшись щекой к холодному металлу пилона, пока последний обломок не пролетел мимо, рухнув на самое дно башни с далеким гулким треском.

Дыхание Шелеста оставалось поверхностным, частым. Левое веко забилось в мелком тике, стягивая бровь к переносице. В горле стоял кислый привкус кирпичной пыли. Соматика тела сигнализировала о предельной мобилизации: зрачки расширились, фиксируя малейшие перепады контраста, мышечный каркас спины окаменел.

Седых перешел к дистанционному поражению цели. Гидролог занял промежуточную площадку механического отсека и использовал демонтированные узлы резервного привода маяка как метательные снаряды. Но в этой тактике крылась его слабость: запас противовесов на промежуточных ярусах был ограничен, а физическое истощение беглеца нарастало с каждой секундой.

Шелест оторвался от трубы пилона.

Он не стал кричать или требовать сдачи. Переговоры на вертикали при дефиците кислорода лишь сбивали дыхательный цикл. Вместо этого Шелест перешагнул через пролом в расколотой шестидесятой ступени, поставив носок сапога на уцелевший пристенный кронштейн, и ускорил темп подъема.

Шаг. Еще шаг. Подъем по внутренней кромке.

Семьдесят. Восемьдесят. Девяносто.

Высота перевалила за двадцать метров. В узких окнах-амбразурах, прорезанных в полутораметровой толще кладки, мелькала абсолютная, непроглядная тьма штормовой Ладоги, прочерченная косыми белыми полосами летящего снега. Снаружи башню трясло: тяжелые порывы ветра силой до двадцати восьми метров в секунду заставляли кирпичный монолит отклоняться от вертикали на миллиметры, что отзывалось мелкой, зудящей вибрацией перил под пальцами.