Книга Тонкий лед на глубине, страница 112 – Алексей Градов

Услышав скрип прорезиненных подошв Шелеста по рифленому настилу палубы, Васина не вздрогнула. Она плавно повернула голову, переведя взгляд на его забинтованную руку, и чуть заметно наклонила подбородок в знак приветствия.

— Доктор сказал, ожог заживет без пересадки кожи, — произнесла она. Голос девушки звучал негромко, без прежней ломкой хрипоты, возвращая свой естественный грудной тембр. — Это правда?

Шелест подошел к фальшборту, остановившись в полутора метрах от нее, и оперся здоровым левым локтем о металлический поручень.

— Правда. Холод заблокировал глубокий некроз. Через три недели снимут повязку.

Васина медленно перевела взгляд обратно на бурлящую за кормой черную воду кильватерного следа. Ветер слегка шевелил пряди ее светлых волос, выбившихся из-под воротника.

— Я не вернусь в гидрологию, Марк Анатольевич, — сказала она просто, без надрыва или жалобы к себе. — В институте мне делать нечего. Да и в Петербурге оставаться не смогу. После того как закончатся следственные действия и суд… я уеду в Петрозаводск. К родителям. У отца небольшая мастерская по ремонту лодочных моторов на набережной, там всегда нужны руки на складе и в бухгалтерии. Спокойная, понятная работа. Без амбиций и без… чужих обещаний.

Она сделала короткую паузу, глубоко вдохнув морозный воздух.

— Следователь Костылев брал у меня дополнительные показания час назад в каюте. Я рассказала все. Не только про эту ночь и про то, как жгла архив по указке Артема. Я вспомнила все даты, когда он передавал флешки с измененными протоколами курьеру комбината на пирсе в Свирице. Назвала номера машин, описала приметы посредников, вспомнила суммы, которые он вслух пересчитывал в лаборатории. Если потребуется, я повторю каждое слово на открытом судебном заседании. Под присягой. Лицом к лицу с их адвокатами и начальством комбината. Мне больше не страшно.

Шелест слушал ее молча, не перебивая. Его профессиональный слух фиксировал абсолютную интонационную чистоту: в словах девушки не было попытки выторговать снисхождение или представить себя случайной жертвой обстоятельств. Это была позиция человека, осознавшего меру своей ошибки и готового нести за нее полную правовую ответственность.

Васина повернулась к нему корпусом. Ее пальцы нервно сжали край фальшборта, но взгляд остался прямым.

— Я хотела сказать вам главное, Марк Анатольевич, — произнесла она, и в ее голосе впервые за разговор пробилась живая, теплая нота. — Спасибо. Не за то, что вывели нас с замерзающего острова и не дали умереть от холода в кают-компании. А за то, что вы сделали там, на кухне. В полночь. Когда выбили у меня из рук тот нож и схватили кочергу.

Она опустила глаза на свои ладони в перчатках: — Если бы вы тогда опоздали на десять секунд… если бы позволили мне сжечь те последние акты и убежать… я бы навсегда осталась с этим. Я бы всю жизнь знала, что ради чужих денег помогла скрыть убийство человека и продала собственную совесть. Вы сожгли себе руку, чтобы остановить меня от непоправимого. Вы вернули мне шанс остаться человеком. Я никогда этого не забуду.

Шелест посмотрел на девушку. В его взгляде не было менторской строгости бывшего майора юстиции, зачитывающего мораль нарушителю. Он смотрел на нее как старший, опытный человек, видевший десятки сломанных судеб и знавший цену своевременному раскаянию.