Онлайн книга «Заброшка»
|
Я говорила искренне, поэтому слова возымели успех. Бог согласился на авантюру с ЦеЦе, но попросил надолго от подготовки к войне его не отвлекать, а мы пообещали, что долго не будет. Старо как мир. Мальчики устраивают войнушки, обороняя песочницы, где девочки играют в дочки-матери. Тогда мальчики чувствуют себя настоящими, а девочки – благоразумными. И никто не ощущает себя счастливым. Я погладила янову руку и ободряюще улыбнулась, когда он расположился в кресле. Ян ответил мне взаимностью, но я чувствовала, что его доверие ко мне упало на пару позиций. Мне казалось, я добрый врач в белом халате, который внезапно достал здоровую иглу и напугал ребенка. Все знают, что он работает во благо – но детям не объяснить, что болезненный укол исцеляет, а не калечит нежную кожу. Нано-робот проник в ухо бога, и он мужественно перетерпел болевые ощущения. А потом моментально вырубился, свесив голову. — Ты уверена, что мы поступаем правильно? – спросил Чернобог, поднимая и опуская крышечку сосуда с благовониями на полке. Бряк. Бряк. – Лучшее – враг хорошего. — Ох, Чернобоженька, – глубоко выдохнула я, гладя Яна по лицу. – Я уже ни в чем на фиг не уверена. * * * — О пылкий очаг души моей, твой голос – будто ангельский хор, трель неземных птиц! Ты почто ругаешься на меня, Гость Ай-Хе, суровейший и справедливейший мой? – ЦеЦе трещал, вибрируя крылышками и чувственно суча лапками. – Что же сделал тебе твой раб, что ты кидаешься такими громкими словами, такими оскорблениями, о речистый из мужей, Гость Ай-Хе?! Я показал тебе редкие кадры хроники лучезарной жизни твоей, хоть и не ведаю, как велико твое непостижимое самолюбие – про себя гости редко смотрят «видеофильмы»! А ты пришел и смотрел, я показал тебе, сияние взора моего, о, самовлюбленнейший из самовлюбленных, Гость Ай-Хе, показал тебе кадры из детства твоего и отрочества, ты досмотришь? Обещай не ругаться – я всего лишь замечательный сынок своего Повелителя Мух! И не более, чтоб на меня так браниться! Под пронзительные вопли ЦеЦе Ян выдохнул в ладони, в которые уронил голову. Его уже тошнило от карусели эпизодов прошлого, с которым бог себя не отождествлял. Он смутно узнавал Фурину – она когда-то жила на Яникуле, или возле него, и что-то значила в жизни смотрящего. «Разве это я? И кто я? Кто мы? Все эти лица – они приносили боль и сшивали раны, порой одной и той же рукой – и все они имели значимость для кого-то, кто выглядел как я, говорил как я, двигался как я. Но я есть моя память и, теряя ее, я перестаю кем-либо быть и наполняться лживыми личностями. Быть может, – продолжал измышления Гость Ай-Хе, – меня и не было никогда. Я был пустотой в красивых одеждах, обвитый украшениями, словно цепями, и бренная оболочка моя всего лишь скрывала звон пустоты, что никогда не звучал, а был всего лишь бинауральным гудением Вселенной. Мой «Аум» был иллюзией, и не было никакого «я», его нет и сейчас, просто теперь мне это кристально понятно». Ян поднял на муху взгляд. Болтун подзавис, прервав жалостливые речи, и перемигнулся сине-голубым индикатором: — Что же это с тобой, Гость Ай-Хе? Ты плачешь? Бог вздрогнул, словно ошпарившись, и коснулся щеки. На подушечках пальцев собралась пара капель, которые царь брезгливо смахнул. |