Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 203 – Эра Думер

С рыком на меня набросился сильный противник. Вместо плеча я подставил древко гасты – покойник закусил его гнилыми зубами, пустив пенную слюну.

— Да чтоб тебе пусто было, урод! – изумился я. – Опять ты!

Чернобородый этруск, загубивший Атилию, грыз копьё, пока мои сандалии скользили по земле, оставляя глубокие борозды. Я перехватил оружие с обеих сторон и, стиснув зубы, надавил. Что при жизни был сильным ублюдком, что после смерти. И после второйсмерти.

«Первый подопытный Плотия… Поэтому в тот вечер он ожил, – бегло подумал я. – Но почему огонь? Зачем Плотий устроил пожар? Только чтобы… я спасЛивия?»

Об этом предстояло поразмыслить, а пока – сражение.

Я отпрыгнул в сторону, прижав щит к груди. Оценив обстановку, принялся теснить врага подальше от отца. Торговец взревел, разинул пасть и ударил по анкилу – я едва устоял на ногах. Я ответил уколом гасты, отодвинув щит, но промазал.

— Неубиваемый! – возмутился я.

Близость к отцу и другим мирным жителям нервировала меня. Я пытался увести мёртвого торгаша с улицы, но по мере приближения к Палатинскому холму толпа только густела.

Мертвец сделал выпад и попытался укусить меня, но я, отставив анкил, кувырком увернулся. Ударив копьём по щиту, попятился спиной вдоль пустой дороги. Со всех сторон люди. Позади шло сражение Туциев. Оставался последний, рискованный шаг – вывести его по прямой, минуя шествие салиев.

В драной мокрой одежде, перемазанной сажей и кровью, с заштопанной на скорую руку раной в шее, оставленной факелом Весты, незрячий этруск скалился, будто врастая в место подле отца.

— Ублюдок! Тебе мёдом намазано? – выкрикнул я до хрипоты. – Хорошо. Я тебя прямо здесь убью!

Сорвавшись, я побежал на врага, но не рассчитал: повалил покойника на спину и попытался обезглавить копьём, но тот с рыком схватил древко и вырвал его из рук. Гаста упала на землю со звонким стуком.

«Я обезоружен. Вот дерьмо».

Тем временем в полутора милях от Палатина

Ливия отбросило: он содрал ладонь об острый гравий, пытаясь затормозить. Тяжело дыша, он перекрыл лицо окровавленным ножом. Лезвие рассекало обзор на сгорбленную в боевой готовности мать и скалящегося отца.

Ливий предупредил их рывок и, пригнувшись, попытался ранить ноги, но потерпел поражение и был вынужден отбежать ещё на полдюжины локтей. Он беспокойно поглядывал в небо цвета пожара: пусто.

Молясь, чтобы Эгида прилетел как можно скорее, Ливий увернулся от прямого нападения. Их было двое, они несли двойную опасность. Когда Антоний с Киркой разделились, попытавшись напасть с обеих сторон, Ливий с криком вырвался, но его схватили за подол тоги – он попытался размотаться, но заминки схватило, чтобы отец вцепился в запястье и заставил выпустить кинжал.

— Нет! – заорал Ливий и попытался отбрыкаться, но мать подкралась и вонзила зубы в плечо сына.

Укусили.

Ливий ударил отца и, схватив Кирку за волосы, перебросил через плечо, уронив на дорогу. Он прикоснулся к свежей ране и зашипел – на подушечках пальцев багровела кровь. Кирка лежала, облизывая резцы. Антоний упал на неё, обнюхивая, как животное. Он вскинул голову на Ливия, который рыскал в поисках клинка, – дымовая завеса загустела, отрезая обзор.

Мёртвый Священный царь бросился на живого, разинув пасть. Ливий сжал кровоточащее плечо и ещё раз с надеждой посмотрел на небо.