Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 164 – Эра Думер

Я неловко хохотнул. Они быстро потеряли по мне интерес и вернули взгляды друг на друга.

— Ты похож на неё, твоя родинка… – Плиний, выцепив точку на лице Ливия, презрительно скривил губы и зашипел, словно ошпарился, – сын гадюки. Проклятый Царь. Какая ирония – ещё при первой встрече я почуял сердцем, что ты сын Кирки, но укоренился в мысли, только когда ты распознал копьё Марса… – взор на миг метнулся к моему оружию, отброшенному в пылу боя, и вернулся к родинке Ливия, – воришка святынь. И твой молочный братец Луциан… Светмоих очей. Лицемерная Кирка губит одних детей и усыновляет других? Как мило.

Я впился в подлокотники, чтобы усидеть и не ввязаться в сражение с непредсказуемым исходом. Плиний силён, сильнее василиска во сто крат, и нам не выстоять против него. Оставалось уповать, чтобы всё решилось дипломатией, но и тут промах: Ливий выглядел как человек, находившийся в шаге от безрассудного поступка.

«Дерьмо».

Плиний гипнотизировал нас взглядом – после откровения, пусть это и парадокс, но мне стало труднее его понимать. Кто он? Чтоон такое?

И когда паутина напряжения натянулась до предела, со стороны дверей раздалось спасительное:

— Господин Туций и господин Корнелий, вас вызывают господин Магон и госпожа Баалшамем.

Отвлёкшись на голос слуги, я вернул взгляд на Плиния, но стол пустовал. Из открытых окон долетал сквозняк, качавший шторы. Петух бегал по библиотеке уже без друга-Эгиды.

— Какая срочность, – сказал я беспечно и встал, разминая затёкшие члены. Хрустнув шеей, глянул на Ливия. – Мы тут только что чуть не сдохли в борьбе со страхолюдиной-петухом, а нам и вздремнуть нельзя?

— Дело не терпит отлагательств, – коротко сказал слуга. Его взор даже не задержался на погроме. – Пожалуйста, поторопитесь.

Пока мы преодолевали коридор быстрым шагом, я наблюдал скрытый в тени профиль Ливия. У него появились морщины, и он снова походил на камень, в который его обратил василиск. Я подумал, мало приятного – знать, что твоя мать – ведьма, совращавшая юных царевичей. Я не поверил Иллариону до конца, но и при таком раскладе сохраню к кормилице добрые чувства. У самого не эталонное прошлое, так чего ж срамить одинокую женщину?

А вот с Ливием дело глубокое. Она всё-таки была ему родной.

— Ливий, не переживай, – я коснулся его плеча, – слова этого шута нужно делить натрое…

Он резко остановился, развернувшись, и впечатал меня в стену. Я случайно толкнул столик с амфорой, и она опасно закачалась. Слуга в растерянности обернулся на нас.

— Понимаю, ты взбешён. – Я увидел, как рыжеют бронзовые глаза, и подумал, что он мог унаследовать колдовские чары матери. Ливий был опасен в тот момент. – Но будь эта история взаправдашней, это не умаляет ласки и любви, которую нам дарила Кирка.

— Луциан, мне плевать, с кем делила ложе моя мать. – Голос Ливия, вопреки грязи слов и тому, с какой силой он вжимал меня в стену, звучал мягко и печально. – Я озадачен другим.

— Чем?

— Разве ты ещё не понял, кто такой Плиний Илларион Клавдий? – Он бесцветно усмехнулся.

«Сын Сатурна. Зять Януса. Опять эти два божества, как на проклятом барельефе в Регии. И инициалына платке…»

Ливий не дождался и ответил сам:

— Плиний – тот, кто проклял нас, Луциан. Это он наслал на нас порчу – в знак возмездия за дочь. Вот та причина – единственная причина, – по которой он увязался за нами, разузнал наши имена и рассказал об их с матерью прошлом… Только одна.